Читаем Месть белых воронов полностью

Вот так я и стал непослушным обидчиком для мамы и главным обманщиком в глазах у брата. Я столько раз пытался звать его с собой, и даже этой нелепой шуткой я всего лишь хотел привлечь его внимание очередной раз. Я хотел знать, что он нуждается во мне так же, как и я в нем. Но он всегда отталкивает меня. Как будто я чужой. Таким образом сложилось, что я стал ненавидеть Тима. Все внимание было его, хоть он этого вовсе и не желал. Я перестал и практически полностью разучился шутить. Потому что почти каждая шутка могла жестко его обидеть. Все мое детство родители пытались приучить меня к мысли, что Тим «немного другой», и к нему нужен «особенный» подход. Их проблема заключалась в том, что пока они мне не объясняли, о чем именно идет речь, я продолжал видеть только то, что хотел видеть. Я выбирал эгоистично верить в то, что мой брат меня не любит, и что родители часто забывают обо мне. Тем самым не замечая, что на самом деле они буквально на все готовы ради меня. Ради нас и нашей безопасности.

Мы братья, но сейчас это только на словах. Мы похожи как две капли воды: одинаковая внешность и одежда. Но это единственное, что нас связывает (не считая общих родителей). Мне кажется, я искренне хотел понять его, но мне не хватало его ответных шагов навстречу мне. Или же я себя просто оправдываю? Ну, и конечно, нельзя не отметить тот факт, что сейчас я вспоминаю только обрывки прошлого. Пытаясь их склеить воедино, чтобы собрать общую картинку из паззлов. Но чем дольше я думаю и хватаюсь за свои мысли, тем больше вспоминаю каких-то мелочей. Так было не всегда. Мое сознание отчетливо запоминает лишь яркие, как молния, вспышки. И, я думаю, ни для кого не секрет, что зачастую это отрицательные эмоции: боль, обида, гнев. Но если покопаться где-то там, в глубине сознания, я уверен, что найдется место, где таятся те самые, хоть и недолгие, разговоры. Смех и улыбки. Общие уроки. Телевизор. И все это было с братом. Но наше недопонимание к друг другу росло из-за резких перепадов настроения Тима, от общительного до замкнутого, и от моего непонимания происходящей ситуации. Если такое поведение равно особенный, то почему бы мне тоже не быть таким и не вести себя так же странно, как он? Может быть, тогда и родители будут относиться ко мне по-другому? Но мои попытки быть «особенным» с самого начала не увенчались успехом. Взгляд папы, уместивший в себе строгость всех учителей мира дал мне понять, что мне следует прекратить паясничать. Тогда я впервые понял, что нельзя стать особенным. Таким можно только родиться. И я завидовал своему брату, сам не зная почему, и чем это вскоре обернется для нас обоих. Несмотря на мои детские обиды, я, конечно же, люблю своих родителей. Особенно, когда мама увлеченно рассказывает веселые истории с работы, а папа скидывает с себя серьезный рассудительный взгляд. Отец на самом деле очень добрый, и я всегда это знал. Только вот его стратегия «вырастить и воспитать достойных парней» и жуткая боязнь нас разбаловать, часто делала его в наших глазах чересчур строгим. Пока мы его не раскусили и не заметили трепет в его голосе, когда в новогоднюю ночь он раскрывал свои подарки, в которых хранились наши рисунки. Или когда десятый раз за месяц ему приходилось чинить нашу игрушечную железную дорогу, а он и слова нам не сказал. Но мы продолжали делать вид, что мы верим, что наш отец строгий. И нам так не хватало его поддержки двадцать четыре на семь.

Чистый прохладный воздух коснулся кончика моего носа. Я вдохнул его полной грудью и понял: наконец наступила весна. Мне довольно редко разрешается выходить на улицу, потому что родители берегут мою кожу от ожогов. Если бы я только знал, что это не единственная причина моей пещерной жизни. Если бы я только знал. Солнце сегодня щадит меня и палит не слишком сильно, поэтому я сменяю зимнюю куртку на любимую джинсовку со значками на карманах и отправляюсь в самое дальнее путешествие, которое могу себе позволить в свои пять лет – небольшой холм прямо за углом моего дома. Там уже во всю летают бабочки, слышен крик соседских ребят и нескончаемое пение птиц. Смотрю в небо, считая облака из сахарной ваты. Кем же я стану, когда вырасту? Вдали виднеется речка, стремительно плывущая в никуда. Одеран и без того маленький город, а для меня он еще и ограничивается коротенькой тропинкой и невысоким холмом. Но все-таки как же тут хорошо! В таких условиях довольствуешься малым. Поэтому страх отца нас разбаловать был попросту напрасным.