Читаем Месть полностью

Я вынужден отметить ниже еще некоторые несообразности — вовсе не из духа противоречия, а потому, что это может представлять интерес само по себе и послужить предостережением тем, кто торопится опубликовать непроверенные данные.

Прежде всего группа, призванная осуществить акт мести после трагедии в Мюнхене, никогда не имела кодового названия «Гнев Божий». (Кстати, двое израильских авторов — Майкл Бар-Зохар и Эйтан Хабер — об этом в своей книге даже не упоминают.)

Это название, возможно, было придумано уже после осуществления миссии — либо западными журналистами, либо их израильскими осведомителями. Тем не менее почти все западные журналисты, включая Клэр Стерлинг, Эдгара О’Балланса, Ричарда Дикона, Кристофера Добсона и Рональда Пэйна, а также Дэвида Тиннина и др., приводят именно это название.

Кодовые имена Майк, Тамар и Джонатан Инглеби, которые фигурируют в изданиях многих авторов, описывающих убийство Звайтера и Будиа, а также события в Лиллехаммере, моими источниками не назывались. Инглеби, — возможно, имя агента, который действовал в Лиллехаммере, но ни одного фальшивого паспорта на имя Инглеби не оказалось ни в Риме, ни в Париже. Что касается женщины по имени Тамар, которой приписывается роль белокурой красотки, подруги руководителя группы, будто бы участвовавшей в покушении на Звайтера и собственноручно стрелявшей в Лиллехаммере, то все это чистая выдумка. (Не обязательно журналистов, может быть, и осведомителей.)

Далее. Сведения о том, что генерал Цви Замир лично принимал участие в убийстве Звайтера и Будиа не имеют никаких оснований. А присутствие его в Лиллехаммере кажется маловероятным.

Участие возглавляющего Мосад генерала в акциях контртеррора в Европе, так же, как и похождения блондинки Тамар, — не что иное, как плод разыгравшегося воображения авторов.

Не надо думать, однако, что отделам «общественных отношений» Мосада подобный авантюризм так уж чужд.

Честно говоря, многие события, которые изучает исследователь, столь невероятны, что иногда приходится отбрасывать информацию, которая, как потом выясняется, была правильной.

Так, например, подругу Звайтера, австралийку, звали, как мне сообщили, Жаннет фон Браун[90]. Имя это мне не внушило доверия. Кроме того, называлось оно по памяти, так что я решил, если мне не удастся найти убедительные доказательства, в своей книге его не называть. В газетных отчетах этого имени тоже не было. И тем не менее, когда книга была уже закончена, правильность имени фон Браун удалось подтвердить.

Еще два примера. По моим данным, никто не претендовал на роль водопроводчика, который будто бы пытался повредить телефонную линию Хамшари. Рабочий-ремонтник никогда не вкладывал взрывчатку в основание телефона Хамшари на его глазах и на глазах его телохранителей.

Все это подробности не первостепенной важности, но они хорошо иллюстрируют те трудности, с которыми сталкивается автор, взявшийся за подобную книгу.

Перейду, однако, к темам более значительным.

Я стремился в процессе изложения всех событий дать оценку поведения и личности Авнера. Теперь, однако, мне хотелось бы рассказать о моих непосредственных впечатлениях от встреч с ним.

Я заметил, что в нем уживаются как бы два разных человека, отличающиеся друг от друга по своему темпераменту: невозмутимый, почти что бесстрастный — и одновременно — подвижный, похожий на ящерицу. Жестикулирует он для израильтянина мало. Когда разговаривает или слушает, почти не двигается, хотя вообще движения его уверенны и энергичны. Он производил на меня впечатление человека, которому не нужно много времени на раздумья перед тем, как начать действовать, и который не сомневается в том, что его подчиненные всегда за ним последуют. («Как вы проникните в это здание?» — спросил я его однажды, когда мы были в Европе, имея в виду запретную зону. «А вот так», — ответил он и через минуту уже просто входил в дверь.) Он очень аккуратен, у него безупречная военная выправка. В своих отношениях с людьми он тактичен и щедр.

В разговорах со мной Авнер утверждал, что удовлетворен своей мирной спокойной жизнью семейного человека, однако я заметил в нем жажду подвига, внутреннее стремление к необычному. Жизнь служащего, ежедневно отсиживающего свои рабочие часы с девяти до пяти, явно не по нем.

Однако подпольная деятельность для него не имеет смысла, да и эмоционально она ему не по душе. Но чувствуется, что он создан для чего-то, что требует большого напряжения душевных сил.

Он считает, что стал контртеррористом только под влиянием патриотических настроений, достигающих высокого накала в израильском обществе на всех уровнях: в кибуце, в армии, в семье. Я не сомневаюсь в том, что какую-то роль эти настроения действительно сыграли в его решении. Я полагаю также, что финансовое вознаграждение действительно для него значения не имело, и я убежден, что Авнер не испытывал удовлетворения, совершая насилие и лишая кого-то жизни.