Читаем Месть полностью

— Нам еще не помешало бы и полностью сменить одежду, — проворчал он. В одеяниях, уместных для «Кафедральной», мы станем объектом самого пристального внимания в «Сени Тинтла». Я переоденусь в повседневный костюм рабочего-строителя и буду ждать вас поблизости от закусочной ровно через час.

Герсен внимательно осмотрел собственную одежду: элегантный синий костюм, белую рубашку с воротничком навыпуск, малиновый широкий пояс на брюках.

— Лично у меня такое ощущение, будто я и сейчас в непривычной для себя одежде. Я сменю одежду на такую, к которой привык.

— Итак, через час. Пилкамп-Роуд, в самом центре Уигалтауна. Встречаемся на улице. Если воспользуетесь омнибусом, выходите на остановке «Переулок Нунана».

* * *

Выйдя из гостиницы «Кафедральная», Герсен двинулся пешком в северном направлении по Центральной Аллее Апельсинового Сада. На нем была темного цвета куртка, серые брюки, зауженные в коленях, невысокие полусапожки с мягкими голенищами — типичная одежда астронавта-трудяги.

Пройдя еще несколько сот метров по Большому Бульвару, он поднялся на транспортную эстакаду и стал ждать. Озеро сейчас отражало последние проблески Веги и было окрашено в сочные темно-красные, зеленые и оранжевые цвета. Через несколько минут все это буйство красок исчезло, и поверхность его приняла цвет вороненой стали, и лишь кое-где тускло мерцала, отражая свет фонарей на противоположном берегу… Подъехал омнибус с открытой одной стороной. Герсен поднялся по ступенькам к расположенным вдоль другой стороны сиденьям, бросил монету в щель в одном из подлокотников — не сделай он этого, сиденье автоматически вытолкнуло бы его на следующей же остановке.

За изгибом берега озера Бульвар плавно перешел в Пилкамп-Роуд. Омнибус повернул на север, пересек районы Мойнал и Друри, двигаясь все это время под бесконечной вереницей иссиня-белых уличных фонарей и вошел в Уигалтаун. На остановке «Переулок Нунана» Герсен покинул омнибус.

К этому времени в Уигалтауне ночь уже полностью вступила в свои права. За спиной у Герсена к озеру спускались черные базальтовые монолиты прибрежных скал. На противоположной стороне Пилкамп-Роуд узкие здания тянулись к небу островерхими крышами. В некоторых из высоких стрельчатых окон уже горел свет, многие так и продолжали оставаться темными.

Совсем неподалеку от остановки на противоположной стороне улицы виднелась ярко освещенная вывеска:

Изысканные дарсайские блюда.

Четоуси. Пурриан. Ахагари.

Герсен пересек улицу. Из тускло освещенного переулка Нунан ему навстречу вышел Максел Рэкроуз, одежда которого состояла из коричневых вельветовых брюк, клетчатой черно-коричневой рубахи, черного жилета, украшенного блестками и широкой черной фуражки с металлическим козырьком.

Глядя на вывеску, Герсен прочитал вслух:

— Четоуси. Пурриан. Ахагари. Отсутствием аппетита не страдаете?

— Трудный вопрос. Должен признаться, я весьма привередлив в еде. Но если уж надо, то могу попробовать чуть-чуть одного блюда, чуть-чуть другого…

Герсен, который часто заглатывал пищу, даже не удосужившись задуматься над тем, что же это он только что положил себе в рот, только рассмеялся.

— Настоящему журналисту должно быть неведомо такое понятие как «привередливость».

— Во всем нужно соблюдать меру, — возразил Рэкроуз. — Тем более здесь, в «Сени Тинтла».

Толкнув дверь, они вошли в вестибюль. Прямо перед собой они увидели ступеньки лестницы, поднимавшейся на верхние этажи. Широкий проход под аркой справа вел в просторное, выложенное белой плиткой помещение бара, из которого доносился резкий запах прокисшего пива. За стойкой примерно с десяток посетителей прихлебывали темно-коричневую пенистую жидкость из объемистых кружек. Прислуживала пожилая женщина в длинном черном платье, с прямыми черными волосами и пышными черными усами на лице светло-коричневого цвета. Афиши на стенах извещали о выставках и модных дискотеках как в самом Форт-Эйлианне, так и в других городах. Одна из них гласила:

Вас ждет сто захватывающих воображение номеров!

Вы насладитесь зрелищем пляшущих и резвящихся «партачей» под свист и удары плетей в руках искусных бичевателей!

Каждый свистер в Хрустальном Дворце!

Другая оповещала:

и его прелестные «партачи»! Как они скачут! Как они резвятся!

Кнутобой Нед превращает свист своего бича в незабываемую песнь и выговаривает участникам своей труппы за ошибки и недостаточное рвение мастерски выполненными, хлесткими ударами кончика своей плети!

— Что вы застряли, как дубьё стоеросовое? — окликнула их женщина из-за стойки. — Будете пить пиво или вас интересует еда? Тогда ступайте наверх!

— Терпение, — кротко произнес Герсен. — Мы еще не приняли окончательное решение.