Читаем Мессия. Том 2 полностью

Халиль Джебран чрезвычайно естествен и искренен. Он, быть может, и не просветленное существо, но он недалеко — быть может, остался один шаг. Он настолько естественный и искренний, что порой это поражает.

Все такие люди... Даже такой человек, как Иисус, не признавал никаких женщин за апостолов, хоть он и был рожден женщиной. У Иисуса не было почтения к женщинам, даже к своей собственной матери. Однажды он говорил в селении на базаре среди небольшой толпы, и кто-то снаружи крикнул: «Иисус, твоя мать ожидает здесь».

И слова, которые вышли из уст Иисуса... остается надеяться, что они не исходили такими, это унижает Иисуса. Иисус сказал: «Скажите той женщине, — он даже не использует слово мать, — скажите той женщине, что мой отец высоко в небесах. На земле никто не отец мне и никто не мать мне; мой настоящий дом далеко в небе». Это обидно для женщины до крайности.

Его любили и верили ему больше всех женщины — Мария Магдалина, проститутка, одна из самых прекрасных в Иудее, ее сестра Марфа, и еще одна женщина, Мария, но им не позволили быть его апостолами, его вестниками. И самое поразительное то, что, когда он был распят, все его мужчины-апостолы исчезли: никому не хотелось быть там, ведь кто-нибудь мог признать близких последователей Иисуса, и то же стало бы их уделом — распятие.

Зато эти три женщины — мать Иисуса, которую он назвал «та женщина», проститутка, которую осуждала вся Иудея, — Марая Магдалина, и Марфа — не оставили то место. Они не только не покидали того места, они оставались рядом с телом Иисуса, а когда тело было снято с креста, они позаботились о нем: отнесли в пещеру. Но все же у христианства нет почтения к женщинам.

Кажется абсолютно непонятным, как люди, рожденные от женщин — их кровь, их кости, их костный мозг — все от материнского тела, — упорно осуждают женщину.

Гаутама Будда... Очень трудно найти что-нибудь для критики в нем, но если вы вспомните о женщинах... Двадцать лет беспрерывно он отказывал инициировать в саньясу женщин; никакая женщина не могла стать учеником. Это странный вид мужской шовинистической позиции, и это становится еще более невероятным для такого человека как Гаутама Будда или Иисус, — и тот же случай с Махавирой. У всех религиозных основателей есть странная болезнь — осуждать женщин.

Должна быть очень основательная причина — почему они осуждают женщин? Вы осуждаете что-то, только если опасаетесь этого. Вы опасаетесь женщины из-за того, что она может по-прежнему очаровать вас, она может по-прежнему стать притягательной для вас. Эти люди опасались, что женское присутствие может разрушить многих, сбить с пути. В любом случае, женщина не равна мужчине, согласно их понятиям. Чудо в том, что в церквах, в храмах, в синагогах — везде вы обнаружите поклоняющимися только женщин.

Я говорю вам, что входить в церковь, храм, синагогу или мечеть противно вашему достоинству. Ведь это те люди, которые осуждали женщину тысячелетиями. Теперь настало время для всех женщин — половины человечества — бойкотировать всех этих религиозных священников, все их писания и все их храмы. Довольно!

Но Альмустафа не осуждает женщину, он говорит:

Еще мгновение, минута покоя на ветру, и другая женщина родит меня.

Прощай, народ Орфалеса и юность, что я провел с тобой.

Лишь вчера мы встретились во сне.

Скоро это станет воспоминанием, сном.

Вы пели мне в моем одиночестве, и я из ваших страстных стремлений построил башню в небе.

Но вот сон исчез, сновидение закончилось и минула заря.

Полдень над нами. Наше полупробуждение превратилось в ясный день, и нам пора расставаться.

Если в сумерках памяти нам суждено встретиться еще раз, мы вновь заговорим, и вы споете мне более проникновенную песнь.

Снова та же надежда: если мы встретимся опять, вы споете мне более проникновенную песню. Они не спели ему никакой песни; они обошлись с ним как с изгнанником, наверное, слегка помешанным.

Но таких людей, как Альмустафа, никогда не раздражает ваше бессознательное поведение. Они продолжают ценить вас за то, чего вы никогда не совершали, — в надежде, что, быть может, высокая оценка вас приведет к ценному.

Вы пели мне в моем одиночестве, и я из ваших страстных стремлений построил башню в небе.

Теперь это просто его сострадание, его надежда, его поддержка.