Читаем Message: Чусовая полностью

Холостяк не скала, а каменные осыпи на крутой горе левого берега излучины Журавлиное Горло. Осыпи заросли папоротником, мхом и редкими деревьями. Много бурелома. К. Буслов в книге «500 часов тишины» описывает Холостяка так: «…как не рассмеяться, когда вашему взору открывается камень, именуемый Холостяком. Вы видите „существо" одинокое, заброшенное, по самые глаза заросшее неопрятной рыжей щетиной, какое-то неумытое, необихоженное. В таком названии и картина, и характеристика, а стало быть, и отношение, т. е. настоящий художественный образ». Но вряд ли Холостяк получил своё имя по впечатлению, подобному тому, что сложилось о нём у К. Буслова. Названия скал на Чусовой, данные сплавщиками, были в основном функциональные, а образность в них появлялась лишь тогда, когда образ был достаточно ясен для прочтения. Скорее название камня связано с понятием «холостой» — то есть напрасный, бесполезный, пустой, не оправдавший надежды или опасения.

* * *

Мамин-Сибиряк писал: «Самые высокие и массивные скалы — ещё не самые опасные. Большинство настоящих «бойцов» стоит совершенно отдельными утёсами, точно зубы гигантской челюсти. Опасность создаётся направлением водяной струи, которая бьёт прямо в скалу, что обыкновенно происходит на самых крутых поворотах реки». Автор одного из первых путеводителей по Чусовой В. А. Воробьев (1932) вторит Мамину-Сибиряку: «Бойцы красивы. Одни из них вытянулись над водой, точно стены, отгораживая скрытые в недрах лесистых увалов сокровища от любопытного взора. Другие взметнулись вверх смелой и изящной постройкой, и сосны, уцепившиеся корнями за их верхушки, кажутся снизу подпирающими само небо. Третьи стоят над водою точно сторожевые башни древнего замка. Четвёртые грозно торчат из зелени острым зубчатым гребнем какого-то доисторического животного».

Бойцов на Чусовой около восьми десятков. Первым считался боец Лебедева Толчея за устьем реки Ревда, последним — боец Гребешок перед городом Чусовым. Обычно бойцы стоят «вперемешку» с «безопасными» скалами — камнями, но трижды они группируются в мощный каменный заслон. Такое «скопище» бойцов называли «грядой». В этих местах Чусовая описывает сложные S-образные повороты, и на всех вогнутых берегах громоздятся поджидающие жертву утёсы. На Чусовой имеется три такие гряды.

Кашкинская гряда находится ниже устья речки Кашки и состоит из трёх бойцов: Омутного, Дыроватого и Оленьего.

БОЕЦ ОЛЕНИЙ

Перейти на страницу:

Похожие книги

Музыкальный приворот
Музыкальный приворот

Можно ли приворожить молодого человека? Можно ли сделать так, чтобы он полюбил тебя, выпив любовного зелья? А можно ли это вообще делать, и будет ли такая любовь настоящей? И что если этот парень — рок-звезда и кумир миллионов?Именно такими вопросами задавалась Катрина — девушка из творческой семьи, живущая в своем собственном спокойном мире. Ведь ее сумасшедшая подруга решила приворожить солиста известной рок-группы и даже провела специальный ритуал! Музыкант-то к ней приворожился — да только, к несчастью, не тот. Да и вообще все пошло как-то не так, и теперь этот самый солист не дает прохода Кате. А еще в жизни Катрины появился странный однокурсник непрезентабельной внешности, которого она раньше совершенно не замечала.Кажется, теперь девушка стоит перед выбором между двумя абсолютно разными молодыми людьми. Популярный рок-музыкант с отвратительным характером или загадочный студент — немногословный, но добрый и заботливый? Красота и успех или забота и нежность? Кого выбрать Катрине и не ошибиться? Ведь по-настоящему ее любит только один…

Анна Джейн

Любовные романы / Современные любовные романы / Проза / Современная проза / Романы
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее