Читаем Message: Чусовая полностью

Мамин-Сибиряк очень высоко оценивал «раскольничий компонент» в истории Урала. «Мы уже говорили выше, что колонизация Урала почти исключительно обязана раскольникам и что почти все уральские заводы выстроены раскольничьими руками. Заметим здесь одну особенность, именно, что раскол прочно утвердился главным образом на частных владельческих заводах, а на казённых преобладает православное население. Все частные заводчики открыто покровительствовали старой вере, отчасти по тайному сочувствию, как Демидовы, Баташёвы, Мосоловы и другие, а главным образом потому, что заводская рабочая сила сложилась из раскольников, — она стянулась на Урал из-под Москвы, с Олонца, Тулы и нижегородского "раменья"…По всему Уралу гнездились сотни тайных приютов и укромных уголков, по которым разрасталось гонимое древлее благочестие. Рядом с часовнями, скитами и потаёнными моленными созданы были десятки раскольничьих школ и школок, а наставницы учили детей по частным домам „четью, петью и старому правилу"».

Раскольникам жилось не просто. «Горнозаводская цивилизация» постепенно подминала их под себя. В начале царствования Петра I государь дал раскольникам послабление: прекратил преследования, обложив староверов двойным налогом (потому раскольников называли «двоеданами»). Но после того, как раскольники Урала и Сибири подняли «Тарский бунт», с сенатского указа от 16 июля 1722 года опять начались репрессии. Пётр издал Указ о «поголовном» учёте людей, в котором, в частности, сказано: «По всем епархиям, во всех градских и уездных приходах, священникам учинить имянные прихожанам своим всякого звания мужеска и женска полу людям книги, в которых как православных, так и раскольников означать по домам изъяснительно…»

Мамин-Сибиряк в очерке «Город Екатеринбург» писал об уральских репрессиях староверов: «Это служило далёким отзвуком царской опалы на раскольников, замешанных в деле царевича Алексея. И вот Геннин шлёт суровые указы, в которых за совращение в „суеверную обыкность" грозит кнутом, вырезыванием ноздрей и вечной каторгой, что и применяется на практике».

После репрессий 1722 года началось массовое бегство старообрядцев с Керженца на Урал и в Сибирь. С тех времён уральские раскольники получили прозвище «кержаки». На речке Кын до сих пор стоит крохотная деревушка Кержаковка.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Музыкальный приворот
Музыкальный приворот

Можно ли приворожить молодого человека? Можно ли сделать так, чтобы он полюбил тебя, выпив любовного зелья? А можно ли это вообще делать, и будет ли такая любовь настоящей? И что если этот парень — рок-звезда и кумир миллионов?Именно такими вопросами задавалась Катрина — девушка из творческой семьи, живущая в своем собственном спокойном мире. Ведь ее сумасшедшая подруга решила приворожить солиста известной рок-группы и даже провела специальный ритуал! Музыкант-то к ней приворожился — да только, к несчастью, не тот. Да и вообще все пошло как-то не так, и теперь этот самый солист не дает прохода Кате. А еще в жизни Катрины появился странный однокурсник непрезентабельной внешности, которого она раньше совершенно не замечала.Кажется, теперь девушка стоит перед выбором между двумя абсолютно разными молодыми людьми. Популярный рок-музыкант с отвратительным характером или загадочный студент — немногословный, но добрый и заботливый? Красота и успех или забота и нежность? Кого выбрать Катрине и не ошибиться? Ведь по-настоящему ее любит только один…

Анна Джейн

Любовные романы / Современные любовные романы / Проза / Современная проза / Романы
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее