Читаем Мерзость полностью

Я снова трогаюсь с места, но вдруг понимаю, что подошел слишком близко к Большому ущелью, отклонился дальше к западу, где надо мной на Северо-Западном гребне вздымается первая ступень, и почти поравнялся с устрашающей второй ступенью. Это граница моей зоны поиска. Дальше начинается глубокий снег и крутые склоны ущелья Нортона. Я поворачиваю назад и вниз, зигзагом двигаясь на восток, к Северному гребню с наклонными палатками пятого лагеря.

Угроза в виде обрыва глубиной около 1000 футов постоянным фоном присутствует в моих мыслях. Один неверный шаг, и я полечу вниз, крича и беспомощно размахивая руками. Теперь я жалею о той глупой шутке насчет красной ракеты во время падения — полет к леднику далеко внизу станет худшими и последними сознательными мгновениями моей жизни. Более ужасной смерти я не могу себе представить.

О чем думает человек, когда падает с высоты в тысячу футов?

Я пытаюсь выбросить из головы этот вопрос, предполагая, что ударюсь о скалу и потеряю сознание еще до того, как свалюсь с края обрыва и полечу навстречу смерти, которая ждет меня далеко внизу. Эта мысль немного приободряет. Но, честно говоря, я в это не верю. Мой одурманенный недостатком кислорода мозг пытается вычислить, сколько минут и секунд я буду оставаться в сознании в процессе свободного падения.

— К черту, — вслух говорю я и направляю умственные усилия на свои ботинки и заснеженный склон впереди.

Проходит всего около получаса поисков, а я уже жалею, что Дикон не снабдил нас радиопередатчиками вместо этих уродливых ракетниц. Конечно, 60-фунтовый передатчик таскать на этих высотах совсем непросто, а хрупкие вакуумные лампы потребуют большого количества набивочного материала и крайне осторожного обращения, но главной проблемой будет 300 миль электрического кабеля, который придется тащить за собой каждому из нас во время…

Я останавливаюсь и трясу головой, чтобы в голове немного прояснилось. Чуть ниже что-то шевелится, словно ветки на кустах или обрывки шелковой ленты, развевающиеся на ветру. Или радуга, которая как будто машет мне. Зовет меня.

На том же маленьком снежном пятне впереди и чуть ниже меня, где я заметил какое-то движение, мелькает что-то зеленое.

«Странно, — думаю я. Шестеренки в моем мозгу проворачиваются медленно, словно скованные вязкой патокой. — Не знал, что на такой высоте водятся зеленые растения».

Погоди. Они здесь не растут.

Я останавливаюсь и подношу к глазам бинокль. Руки у меня так сильно дрожат, что мне приходится присесть, с трудом сохраняя равновесие, и поставить бинокль на воткнутый в снег ледоруб.

«Зеленое растение» — это зеленый кожаный ботинок на правой ноге трупа, лежащего ничком на крутом склоне, с вытянутыми вверх руками, словно он все еще пытается остановить скольжение вниз. На левой ноге только остатки носка. «Маленькое снежное пятно» оказывается вовсе не снегом. Похоже, это белая как мрамор кожа, просвечивающая сквозь лохмотья рубашки и брюк трупа. А шевелятся обрывки одежды (или плоти?) на усиливающемся ветру.

Вторая мысль в моем затуманенном мозгу: «Это лорд Перси Бромли, тот парень Майер — или Дикон, Пасанг или Реджи? Может, кто-то из моих товарищей упал, а я ничего не видел и не слышал?» Такое вполне возможно, поскольку я отрезан от окружающего мира несколькими слоями кожи и гусиного пуха, кислородной маской и очками, а при каждом вдохе регулятор подачи кислорода издает довольно громкий булькающий звук. Я не увидел и не услышал бы даже духовой оркестр, промаршировавший за моей спиной.

Нет, ни Дикон, ни доктор Пасанг — и если уж на то пошло, Реджи — не надели сегодня зеленые кожаные ботинки. И насколько я могу судить с расстояния нескольких сотен футов, это мертвое тело лежит там довольно давно. Каменистая осыпь — маленькие отдельные камешки, которых так много здесь, на Северном гребне, — закрыла часть головы трупа.

Теперь мне нужно двигаться еще осторожнее, чем раньше, я приближаюсь к телу. Я не забыл о ракетнице в кармашке рюкзака, но не хочу прибегать к ее помощи, пока не рассмотрю свою находку. Глядя себе под ноги, я начинаю спуск по крутому склону к телу и устрашающему обрыву за ним.

Понедельник, 18 мая 1925 года

В конце концов я выстреливаю зеленой ракетой — она взлетает не очень высоко и горит лишь несколько секунд, прежде чем опуститься, описав дугу, на крутой склон надо мной и с шипением погаснуть. Затем я опускаюсь на землю рядом с трупом. Ноги меня больше не держат, но я не могу понять, отчего — от волнения или от невероятной усталости.

«Это должен быть либо Бромли, либо Курт Майер». По крайней мере, я так думал, когда смотрел на мертвого мужчину несколькими секундами раньше. Но затем увидел лохмотья обмоток на лодыжках и понял, что передо мной британский подданный. Немецкие и австрийские альпинисты не носили обмоток.

«Я нашел Персиваля Бромли».