Читаем Мерзость полностью

— Да. — Если в ее тоне и сквозила ирония, Дикон делает вид, что ничего не заметил. Он прижимает чубук трубки к точке на карте над отмеченным шестым лагерем, ниже соединения Северного хребта с длинным Северо-Восточным хребтом. — Проблема тут не только в высоте, хотя она отнимает много сил. По мере приближения к Северо-Восточному хребту каменные плиты становятся круче, а количество слежавшегося снега уменьшается — там мало мест, чтобы вырезать площадку даже под одну палатку, а у альпинистов нет сил, чтобы таскать камни и складывать из них горизонтальную платформу. Но хуже всего ветер. В шестом лагере он уже сильный, а ближе к Северо-Восточному хребту дует сверху вниз почти непрерывно. И способен повалить альпиниста, не говоря уже о палатке.

— Поначалу ты планировал быстрый штурм в альпийском стиле с пятого лагеря на высоте двадцати пяти тысяч трехсот футов или ниже, Ри-шар, — говорит Же-Ка. — Только мы втроем, с рюкзаками, хлебом, водой, шоколадом и, возможно, флагом, чтобы водрузить его на вершине.

Дикон хитро улыбается.

— И еще бивуачный мешок, — прибавляю я. — На случай, если солнце сядет, пока мы спускаемся со второй или с первой ступени.

— Ага, вот в этом-то и трудность. — Дикон скребет свою заросшую щетиной щеку. — Еще никому не удалось провести ночь в бивуаке на таких высотах. Довольно трудно выжить даже в палатке с работающим примусом в четвертом, пятом и шестом лагерях. Вот почему я решил, что мы должны атаковать вершину с седьмого лагеря, а если не получится, то с шестого, как Мэллори и Ирвин. Но выйти раньше. Возможно, даже ночью, как предложила Ред… леди Бромли-Монфор. Эти маленькие головные фонари отлично работают. Но я пока не понимаю, как не замерзнуть насмерть, пытаясь подниматься до рассвета — или после захода солнца, если уж на то пошло.

— Что касается выживания… — говорит Реджи. — Прошу прощения, я на минутку…

Она выходит из палатки, в которую ветер тут же задувает снег. Пасанг остается в палатке и снова затягивает шнуровку.

Дикон смотрит на нас, но мы пожимаем плечами. Возможно, какие-то его слова расстроили ее.

Несколько минут спустя она возвращается из своей палатки, стряхивая снег со своих длинных волос; в руках у нее охапка вещей, которые мы поначалу принимаем за куртки Финча из материи для воздушных шаров, утепленные гусиным пухом.

— Вы смеялись, что я взяла с собой педальную швейную машину, — говорит Реджи. И прежде чем мы успеваем что-то сказать, прибавляет: — Нет, я слышала, как вы жалуетесь. Половина груза для мула, говорили вы. И я слышала, как во время перехода вы хихикали по вечерам, когда я шила в своей большой палатке и вы слышали стрекотание машинки.

Никто из нас не решается это отрицать.

— Вот над чем я работала. — Она протягивает нам объемные, но легкие вещи.

Три пары простроченных и подрубленных брюк на гусином пуху. «Вот почему она сняла с нас мерку на плантации», — думаю я.

— На мой взгляд, мистер Финч решил половину проблемы, — говорит она. — Слишком много тепла рассеивается через шелк, хлопок и шерсть белья и брюк альпиниста. Я сшила по паре брюк для всех нас, Пасанга и восьмерых «тигров»-шерпов. Не могу обещать, что они позволят нам пережить ночь в бивуаке на высоте двадцати восьми тысяч футов, но мы получим хороший шанс продолжить подъем до восхода и после захода солнца.

— Они истреплются и порвутся, — говорит Дикон. Мы с Же-Ка уже поспешно снимаем ботинки и втискиваемся в новые брюки на гусином пуху.

— Они сшиты из той же ткани для воздушных шаров, которую Финч использовал для курток, — возражает Реджи. — Кроме того, я сделала внешний слой брюк из вощеного хлопка. Довольно легкого. И они прочнее, чем анораки, которые вы надеваете поверх курток Финча. Обратите внимание, что у всех брюк, нижних и верхних, есть пуговицы для подтяжек и ширинка на пуговицах. Над последней мне пришлось потрудиться, должна вам сказать.

От этих слов я краснею.

— Остатки ткани для воздушных шаров я использовала для того, чтобы сшить капюшоны на гусином пуху для наших курток Финча, — говорит Реджи. — И должна сказать, что работать за швейной машинкой на такой высоте довольно трудно.

Дикон сует в рот холодную трубку и хмурится.

— Где, черт возьми, вы взяли ткань для воздушных шаров?

— Я пожертвовала монгольфьером, который был на плантации, — говорит леди Кэтрин Кристина Реджина Бромли-Монфор.

Мы с Жан-Клодом минут двадцать дефилируем по базовому лагерю — в метель, при температуре минус пятнадцать градусов — в трех парах рукавиц, куртках Финча, брюках Реджи, ветровках «Шеклтон», только что сшитых Реджи пристегивающихся капюшонах и плотных чехлах на брюки. Три пары рукавиц, авиационные шлемы из кожи и шерсти, надетые под капюшоны, балаклавы и очки — все это дает непривычное ощущение тепла.

Выходит Реджи, тоже в полном облачении. Она больше не похожа на женщину. Честно говоря, и на человека тоже.

— Я чувствую себя как человечек с рекламы шин «Мишлен».