Читаем Мерзость полностью

Наконец один из нас догадался просто стукнуть посильнее по крышке багажника, полагая, что она просто замерзла в закрытом состоянии, а не была заперта, и маленькая откидная крышка легко поднялась, открыв домкрат, монтировку и другие инструменты, выглядевшие так, словно предназначались для автомобиля впятеро меньше, чем огромный «Воксхолл».

Но это не имело значения. Мы заменили колесо меньше чем за полтора часа.

Ночь пришлось провести в слишком дорогом и не очень чистом мотеле в местечке под названием Серригидраден. Мы приехали слишком поздно, и нам уже не досталось горячей пищи, которую подавали раньше, и хозяин не открыл для нас кухню, чтобы мы могли что-нибудь перекусить. В общей гостиной имелся камин, и хотя хозяин, удаляясь к себе в спальню, предупредил, чтобы мы не подкладывали угля, наши возмущенные взгляды заставили его прикусить язык.

Мы сидели у крошечного огня до полуночи, пытаясь оттаять. Затем потащились в маленькие комнатушки со странным запахом, в которых было почти так же холодно, как в «Воксхолле». Мы захватили с собой наши лучшие, пуховые, спальные мешки – Жан-Клод предупредил, что субботнюю ночь мы проведем на открытом воздухе – но холод и жуткий запах в крошечных кельях привели к тому, что где-то около трех часов я натянул на себя верхнюю одежду и потащился назад, в гостиную, чтобы снова растопить камин.

В этом не было нужды. Жан-Клод и Дикон пришли сюда раньше меня, разожгли уголь в маленьком камине и уже спали, растянувшись в двух легких креслах у ярко горящего огня. В комнате имелось и третье, совсем древнее кресло. Я подтянул его – скрежет не разбудил моих друзей – как можно ближе к огню, накинул на себя спальник, словно плед, и крепко проспал до шести утра, пока хозяин постоялого двора не выгнал нас из наших уютных гнездышек.

То воскресенье, 25 января 1925 года, было одним из лучших дней в моей жизни, хотя в нежном 22-летнем возрасте почти вся жизнь была у меня впереди. Но честно говоря, ни один из «лучших дней в моей жизни» за почти семь следующих десятилетий – причем не только этот день, но и многие другие на протяжении следующих месяцев – я не провел с кем-либо так, как со своими друзьями и коллегами-альпинистами, Жан-Клодом Клэру и Ричардом Дэвисом Диконом.

Повсюду лежал глубокий снег, но на голубом небе ярко светило солнце. Возможно, это был самый солнечный день за все время моего пребывания в Англии, за исключением разве что того чудесного солнечного дня, когда мы приезжали к леди Бромли. Было по-прежнему холодно – не меньше десяти градусов ниже нуля, – и снег не таял, но громадный «Воксхолл» с его мощным двигателем и гигантскими шинами со странным рисунком был в своей стихии. Даже на проселочных валлийских дорогах, где в то утро не было других машин, мы спокойно и без помех мчались со скоростью тридцать миль в час.

Проехав несколько миль, мы поняли, что больше не можем находиться в похожем на гробницу «Воксхолле», остановили машину посреди пустой, ослепительно белой дороги – двойной след позади нас, исчезающий вдали, словно черные рельсы железной дороги в накрытом голубым куполом белом мире, – и сняли брезентовый верх, уложив окна, боковины и все остальное на пол рядом с огромными вещмешками Же-Ка, которые ехали на заднем сиденье вместе со мной.

Каждый из нас натянул пять слоев шерсти, затем сшитую на заказ парку из ткани для воздушных шаров с гусиным пухом, которые мы привезли от мистера Финча из Цюриха в кожаных чемоданах, а сверху – купленные в «Барберри» анораки модели «Шеклтон». Мы с Же-Ка также надели кожаные летные или мотоциклетные шлемы и маски, а также безбликовые очки из крукса.

Жалко, что в тот день в районе горы Сноудон не было никого, кто мог бы нас сфотографировать. Должно быть, мы были похожи на вторгнувшихся на Землю марсиан из книги мистера Уэллса.