Читаем Мерзость полностью

– На недельный поход по Линкольнширу, – замечает Джон Ноэл. – Но не для одиночной экспедиции в Тибет.

– Как он мог путешествовать один, без официального разрешения от тибетского правительства? – Я слышу свой голос и чувствую, как кровь приливает к щекам, теплая, словно виски в желудке. Я не собирался сегодня говорить.

– Хороший вопрос, мистер Перри, – говорит полковник Нортон. – Мы сами удивлялись. Тибет – довольно варварская страна, но местные дзонгпены – племенные вожди и старосты деревень, – а также правительство выставляют посты охраны и солдат, особенно на высокогорных перевалах, которые невозможно обойти. Охрана проверяла там наши документы, и поэтому я должен предположить, что у лорда Персиваля было официальное разрешение – возможно, полученное через губернатора Бенгалии. Плантация Бромли в окрестностях Дарджилинга – теперь Бромли-Монфор – давно установила добрые отношения с тибетцами и всеми правителями Бенгалии и Сиккима.

– Я один или два раза ездил в лагерь лорда Персиваля, – вступает в разговор Ноэль Оделл. – В самом начале экспедиции, сразу после того, как мы вошли в Тибет через перевал Джелеп Ла. По всей видимости, молодой Персиваль получал огромное удовольствие от одиночества – он был достаточно дружелюбен, но не слишком гостеприимен, когда я однажды сел у его очага. Понимаете, я беспокоился о его здоровье – у многих из нас к тому времени уже была дизентерия или начиналась горная апатия, – но Бромли, похоже, прекрасно себя чувствовал. При каждой нашей встрече он выглядел здоровым и бодрым.

– А он следовал за вами от Шекар-дзонга до базового лагеря у подножия ледника Ронгбук? – спрашивает Дикон.

– О нет, – отвечает полковник Нортон. – Бромли продолжал движение на запад, прошел миль двенадцать или пятнадцать к Тингри, после того как мы повернули на юг к Эвересту. Больше мы его не видели. У меня сложилось впечатление, что он намеревался исследовать местность дальше на запад и север, за Тингри. Понимаешь, Ричард, большая часть этого района практически не изучена. Сам Тингри – это устрашающе примитивный бывший тибетский форпост на вершине горы. Насколько я помню, ты был тогда с нами, в двадцать втором, когда все изо всех сил пробивались к Тингри-дзонгу.

– Да, – говорит Дикон, однако этим и ограничивается.

– Кроме того, когда мы встречались с юным Бромли на семейной чайной плантации, у меня сложилось впечатление, что он собирался в Тибет, чтобы с кем-то встретиться. Похоже, у него было достаточно провианта и снаряжения, чтобы попасть на место рандеву где-то за Шекар-дзонгом.

– А как насчет альпинистского снаряжения? – спрашивает Дикон. – Бруно Зигль сообщил немецкой прессе, что лорд Персиваль и еще один человек погибли под лавиной на Эвересте. Кто-нибудь из вас видел альпинистское снаряжение у лорда Персиваля?

– Веревки, – говорит Нортон. – Хорошая веревка в Тибете всегда пригодится. Но ее недостаточно для попытки подняться на Эверест… и недостаточно провианта, палаток, примусов и всего остального, что ему могло бы потребоваться, чтобы подняться до третьего лагеря, не говоря уже о Северном седле… и гораздо, гораздо меньше, чем огромное количество снаряжения, которое понадобилось бы для выхода к пятому лагерю или даже на стену.

– Этот Бруно Зигль… – начинает Дикон.

– Лжец, – перебивает его полковник Нортон. – Извини, Ричард. Я не хотел быть грубым. Просто все, что Зигль сказал прессе, – полная чушь.

– То есть вы никогда не видели Зигля или других немцев, включая этого предполагаемого австрийца Майера, который якобы погиб вместе с Персивалем? – спрашивает Дикон.

– Никогда не слышал и намека, что какие-то немцы находились в радиусе тысячи миль от нас, пока мы были на горе или леднике, – говорит полковник Нортон.

На его острых скулах проступают красные пятна. Я невольно думаю, что порция виски, которую он допивает, не первая за этот вечер. Причина румянца либо в этом, либо в том, что сама мысль, что немцы были где-то поблизости, пока они пытались в этом году покорить Эверест, непереносима для Нортона и приводит его в ярость.

– Признаю, что я в некоторой растерянности, – говорит Дикон. – Последние члены вашей группы покинули базовый лагерь… когда? Шестнадцатого июня, через восемь дней после исчезновения Мэллори и Ирвина, так?

– Да, – подтверждает Оделл. – Мы задержались, чтобы дать отдых выбившимся из сил альпинистам, а также сложить пирамиду из камней в память о Джордже и Сэнди – а также носильщиков, которых мы потеряли в двадцать втором году, – и последние из нас вышли в долину Ронгбук к полудню шестнадцатого июня. Мы все были в плохой форме, кроме меня, что довольно странно: у полковника Нортона последствия снежной слепоты, и у всех обморожения, усталость, постоянные приступы высотной болезни, головные боли. Всех мучил кашель.

– Этот кашель меня едва не убил на горе, – замечает Говард Сомервелл.