– Да, знаю, – улыбается Реджи. – Возможно, вы помните: я говорила, что в августе прошлого года я сбросила больше тридцати фунтов на Северном седле. Выше двадцати трех тысяч футов одна мысль о еде вызывает отвращение. И нет сил, чтобы ее приготовить. Вот почему я хочу взять больше консервов, простых продуктов и пакетиков с рисом и лапшой, которые достаточно разогреть в кипящей воде. На случай, если нас задержит непогода.

Дикон смотрит на нас с Же-Ка, словно мы обязаны броситься на его защиту. Мы улыбаемся ему и ждем.

– Вместо трехсот вьючных животных, – продолжает Реджи, – у нас будет только сорок, а замену мы при необходимости будем покупать по дороге. И носильщиков-шерпов не семьдесят, а тридцать. Мы не будем нанимать еще сто пятьдесят носильщиков в Шекар-дзонге – я договорилась обменять мулов на яков, и нам хватит наших тридцати шерпов. Но у нас должно быть достаточно продовольствия. Поиски кузена Перси могут занять несколько недель. Глупо возвращаться, не найдя его, просто потому, что у нас закончилась еда.

Дикон вздыхает. Он не может раскрыть настоящую причину, по которой он, Жан-Клод и я согласились на эту экспедицию. Дождаться хорошей погоды, затем в альпийском стиле на вершину, а затем… домой.

Реджи по очереди смотрит на каждого из нас.

– Я знаю истинную причину вашего участия в экспедиции, джентльмены, – говорит она, словно читая наши тайные мысли. – Я знаю, что вы надеетесь покорить Эверест и что вы используете деньги моей тети и предлог в виде поисков Перси для того, чтобы добраться до горы, а если повезет, то и подняться на вершину.

Мы молчим. И ни у кого не хватает духу встретить ее холодный взгляд.

– Но это не имеет значения, – продолжает Реджи. – Для меня важнее, чем для вас, найти тело Персиваля – возможно, по причинам, которые вы пока не понимаете, – но я тоже хочу подняться на Эверест.

Услышав эти слова, мы дружно поднимаем головы. Женщина на вершине Эвереста? Это просто смешно. Никто не произносит ни слова.

– Уже девять часов, – говорит Реджи, и в ту же секунду по большому дому разносится бой часов. – Нам пора спать. Выступаем на рассвете.

Мы с Жан-Клодом встаем вместе с Реджи, но Дикон остается сидеть.

– Нет, пока мы не уладим вопрос о том, кто руководит экспедицией, леди Бромли-Монфор. У экспедиции не может быть двух руководителей. Так ничего не получится.

Реджи отвечает ему улыбкой:

– Все прекрасно получилось в прошлом году, когда генерал Брюс заболел малярией, мистер Дикон. Полковник Тедди Нортон – вероятно, он знал, что не попадет в группу, которая пойдет на приступ вершины, – взял на себя общее руководство экспедицией, а мистер Мэллори отвечал за план восхождения и отбор группы, которая пойдет на вершину. Естественно, это оказался он сам и его физически крепкий, но неопытный помощник Сэнди Ирвин… Милый мальчик, мне было приятно видеть его у себя в доме. Теперь я предлагаю использовать ту же систему. Я возьму на себя руководство всей экспедицией, а вы будете отвечать за восхождение, отчитываясь только о тех решениях, которые связаны с моими разумными предложениями по поиску останков кузена Перси.

Я вижу, что Дикон пытается найти нужные слова, чтобы раз и навсегда отвергнуть это предложение. Но не успевает.

Пасанг… доктор Пасанг… отодвигает стул Реджи, освобождая ей проход.

– Доброй ночи, джентльмены, – тихо произносит она. – На рассвете мы выступаем к Эвересту.

Часть II

Гора

Суббота, 25 апреля 1925 года

До Эвереста все еще 40 миль, но гора уже доминирует не только на фоне покрытых снегом высоких вершин Гималаев, но и на самом небе. Я подозреваю, что Дикон привез с собой британский флаг, чтобы водрузить его на вершине, но теперь вижу, что у горы уже есть свое знамя – белое туманное облако и водяная пыль, крутящаяся в дующем с запада на восток ветре и протянувшаяся миль на 20 или больше, справа налево, словно белый плюмаж, колеблющийся над более низкими вершинами к востоку от заснеженной громады Эвереста.

– Mon Dieu [45], – шепчет Жан-Клод.

Мы впятером, включая Пасанга, ушли вперед от носильщиков-шерпов и яков и поднялись на невысокую гору к востоку от перевала. Пасанг стоит в нескольких ярдах позади нас и ниже самой высокой точки перевала, держа в руке поводья маленького белого пони Жан-Клода, которого пугает сильный ветер на Панг Ла – последнем перевале перед Ронгбуком и Эверестом, – а остальные четверо вынуждены лечь на усыпанную камнями землю, чтобы нас не сдуло ветром.

Мы небрежно лежим на правом боку, как римляне на ложе во время пира – Дикон дальше всех от меня, приподнявшись на правом локте и пытаясь удержать полевой бинокль левой рукой, затем Реджи, которая вытянулась ничком, так что подошвы ее ботинок напоминают два перевернутых восклицательных знака, и двумя руками направляет опирающуюся на камень морскую подзорную трубу, затем Жан-Клод, который приподнялся выше всех нас и, прищурившись, смотрит на юг сквозь темные очки, и наконец я, чуть сзади от остальных, тоже приподнявшись на правом локте.