Читаем Мера прощения полностью

– Сергей Николаевич, – обрывает Гусев, – иди отсюда на...

В бытность мою четвертым помощником один матрос – не помню уже фамилию – послал меня по этому адресу. Через секунду матрос валялся на палубе с расквашенным носом. С того дня даже капитан – жуткий матерщинник – ругал меня только цензурными словами. Люди обращаются с нами так, как мы им позволяем.

– Вот так вот! – Капитан отчаянно махнул рукой, издал звук, похожий на всхлип, и добавил, убегая с мостика: – Ну, я не знаю!

Я подождал пару минут и приказал Гусеву:

– Пошли помалу влево.

Неподвижный радиус на экране, размазываясь, напоминая раскрывающийся веер, как бы пополз влево. Когда он добрался до узкого, изломанного просвета в скоплении точек, я приказал:

– Так держать.

– Сто тридцать два, – доложил Гусев новый курс.

Я определил по локатору место судна, проложил новый курс на карте. Получалось, что на рекомендованный вернемся через час. Меня это не устраивало. Я подошел к машинному телеграфу и дал полный ход. У капитана в каюте стоят репитеры тахометров и гирокомпаса, знает об изменении курса и скорости, но, уверен, не хватит у него смелости вернуться на мостик и отменить мои приказы. Будет он стоять у иллюминатора и, трясясь от страха, ждать гулкий удар, который возвестит о гибели какой-нибудь джонки. Полез не на свое место – получи.

– Ставь на авторулевой, – говорю я матросу, – и иди на камбуз, сваргань чаек и что-нибудь к нему.

– Давно пора! – не скрывая радости, говорит Гусев и, как мне показалось, насмешливо смотрит на четвертого помощника: мол, видишь, старпом не боится оставаться ночью на мостике без матроса.

Четвертому помощнику не до него. Посмотрев на экран локатора, он понял, что я собираюсь сделать. Отвечать не ему, поэтому с интересом наблюдает за мной. Пусть наблюдает. Я покажу ему высший класс судовождения – ночной проход по локатору через скопление судов на полном ходу. Может, научится чему-нибудь. По крайней мере, одно – как избавляться от капитанской опеки – он уже усвоил. Если приходишь к капитану неопытным штурманом, то как бы много лет ни работал с ним, как бы хорошо ни владел мастерством, все равно, как сын для отца, будешь для него неоперившимся птенцом. До тех пор, пока не набьешь ему морду. В переносном, конечно, смысле. А можно и в прямом: быстрее дойдет.

– Стань около руля, – приказываю я.

Скорее всего, помощь четвертого помощника мне не потребуется, но у рулевой колонки он не будет меня отвлекать. Когда идешь по локатору, лучше не отрываться от экрана, чтобы не испугаться и не наломать дров. Это напоминает сказку, в которой герой должен пройти через кишащий чудовищами лес, и, если герой испугается и оглянется, его разорвут. На экране локатора все кажется неопасным, будто бы выдуманным. Светятся себе несколько точек, одни ближе, другие дальше от центра, где как бы нахожусь я. И вот я медленно пробираюсь между этими точками, приближаясь к некоторым почти вплотную. Если сейчас оторваться от тубуса и глянуть в иллюминатор, то совсем рядом, прямо у борта судна, увидишь ходовые огни и темный силуэт, тем более что море скрадывает расстояние. Но мне некогда оглядываться, я слежу за бледно-зелеными точками, наливающимися светом после каждого прохода через них подвижного радиуса и подползающих к центру или отползающих от него, оставляя за собой бледный шлейф на том месте, где были раньше. По тому, куда направлены шлейфы, я определяю, куда движутся джонки. Движение это относительное: я – центр экрана – считаюсь неподвижным, а все, что меня окружает, даже берега, движется. В уме мне приходится переводить его в истинное и соответственно маневрировать. Переводы надо делать быстро, иногда за доли секунды, и одновременно принимать решение о маневре. Неправильное решение – хана джонке. Утешаешься поговоркой наших кавказских шоферов: два-три человека задавил – с кем не бывает?!

На мостик пришел Гусев с чаем и бутербродами. Я ставлю свой стакан на приемо-передающий блок локатора, рядом кладу толстый, в два пальца, кусок хлеба, на который намазан сантиметровый слов масла, а сверху прилеплена дюймовой толщины ветчина – щедрая рука у Сереги! В мой рот бутерброд влезает с трудом. Утешаюсь мыслью, что Гусев относится ко мне хорошо, ведь для его уровня развития лучшим считается то, что больше. Отрывая лицо от тубуса, но не отрывая глаз от экрана, я отгрызаю куски бутерброда и запиваю их чаем. Иногда не успеваю откусить, приникаю к тубусу с хлебом в зубах и, когда обстановка разряжается, одними губами отщипываю размякший кусок. Время от времени даю матросу команду взять чуть левее или правее, и он, не снимая судно с авторулевого, подкручивает по градусу, не давая системе рассогласоваться.

Вот и осталось позади скопление джонок, вот и выбрались мы на рекомендованный курс. Я командую Гусеву, и он быстро поворачивает. Я последний раз смотрю на экран локатора и глубоко, с чувством выполненного долга вздыхаю: фу-у, отстрелялись... И тут только замечаю, что уже светло и что миль на семь видно и без локатора.