Первый улыбнулся и кивнул. Мир был восстановлен, и они подошли к женщине, не шелохнувшейся на всем протяжении их беседы: она сидела на столбике, разглядывая разбитую витрину и осколки, лежавшие перед ней полукругом как одноцветная радуга.

— Прошу следовать за мной, — сказал первый полицейский.

Она беззвучно встала со столбика и двинулась по узкой калле — так на венецианском диалекте называются улочки, — уходившей налево от здания с разбитой витриной. Ни один из полицейских не обратил внимания на то обстоятельство, что ей известно, как пройти в квестуру кратчайшим путем.

Они добрались туда за десять минут, за это время ни женщина, ни полицейский не проронили ни слова. Если бы кто-нибудь из редких прохожих, попавшихся им навстречу, пока они шли по осененной сном огромной площади Сан-Марко, а потом по узкой улочке, ведущей к каналу Сан-Лоренцо и к квестуре, обратил на них внимание, он увидел бы перед собой привлекательную, хорошо одетую женщину в сопровождении полицейского в форме. Странно встретить такую парочку в четыре часа утра, но быть может, ее дом обокрали или же ее сопровождают в квестуру опознать непутевого ребенка.

Их никто не ждал, так что сопровождающему пришлось долго жать на кнопку звонка, прежде чем в окне комнаты дежурного, справа от двери, показалось заспанное лицо молодого полицейского. Увидев их, он нырнул обратно, а через несколько секунд появился снова, натягивая на ходу форменную куртку, и открыл дверь, бормоча извинения.

— Меня не предупредили, что вы придете, Руберти, — сказал он.

Тот не стал слушать извинений и махнул рукой, отпуская его обратно в постель, поскольку еще помнил, каково это — быть новичком в полиции и как ему самому до смерти хотелось тогда спать.

Сопровождающий проводил женщину до лестницы на второй этаж, и они поднялись в комнату для младшего офицерского состава. Он открыл перед ней дверь, учтиво придержал, пока та заходила в комнату, последовал за ней внутрь и сел за стол. Выдвинув правый ящик, он вытащил толстую стопку каких-то бланков, швырнул их перед собой, взглянул на женщину и жестом предложил ей сесть напротив.

Пока она устраивалась поудобнее и расстегивала пальто, он заполнил верхнюю часть рапорта о задержании, обозначив дату, время, свое имя и звание. Когда дело дошло до графы «Преступление», он немного помедлил и записал в пустом прямоугольнике: «Вандализм».

Тут он поднял на задержанную глаза и в первый раз за все это утро разглядел ее как следует. Его поразило некое обстоятельство, никак не укладывавшееся в голове: все в ней — одежда, волосы, даже манера держаться, — выдавало уверенность в себе, свойственную лишь людям, имеющим деньги, много денег. «Боже, только бы она не оказалась сумасшедшей», — взмолился он про себя.

— У вас есть carta d'identit`a,^[4] синьора?

Она кивнула и полезла в сумку. У полицейского даже мысли не возникло, что опасно позволять женщине, только что арестованной за совершение преступления, рыться в огромной сумке — мало ли что она может оттуда достать.

Ее рука появилась из недр сумки, сжимая кожаное портмоне. Она вытащила из него бежевое удостоверение личности, открыла и положила на стол перед полицейским.

Он взглянул на фото, отметил, что его, должно быть, сделали некоторое время назад, когда она была просто настоящей красавицей. И тут увидел имя.

— Паола Брунетти? — спросил он с изумлением.

Она кивнула.

— Господи Иисусе! Жена комиссара Брунетти!

2

Когда зазвонил телефон, Брунетти лежал на пляже, положив руку на глаза, чтобы защитить их от песка, летевшего из-под ног танцующих бегемотов. То есть ему снилось, что он лежит на пляже. Несомненно, видение стало результатом ссоры, случившейся у них с Паолой несколько дней назад, а бегемоты — побочным эффектом его бегства от этой ссоры: он отправился к Кьяре в гостиную, и они вместе смотрели вторую часть «Фантазии».

Раздалось шесть звонков, прежде чем Брунетти сообразил, в чем дело, и перевернулся на бок, чтобы снять трубку.

— Si? — буркнул он, чувствуя себя неотдохнувшим после беспокойного сна, каким всегда спал после баталий с Паолой, если не удавалось прийти к согласию.

— Комиссар Брунетти? — раздался мужской голос.

— Un momento, — пробормотал Брунетти. Он положил трубку рядом с аппаратом и включил свет. Снова удобно устроился в постели, натянул одеяло на правое плечо и взглянул туда, где обычно лежала Паола, чтобы убедиться, что не потревожил ее. Ее сторона кровати оказалась пуста. Она наверняка в ванной или спустилась на кухню выпить воды, а может — если все еще переживает ссору, как и он, — стакан горячего молока с медом. Когда она вернется, он попросит прощения и за свои слова, и за этот телефонный звонок, даже если он ее не разбудил. Он потянулся и опять взял трубку.

— Слушаю. В чем дело? — спросил он, переворачиваясь на спину и всей душой надеясь, что звонят не из квестуры, чтобы поднять его с постели и отправить на место очередного преступления.

— У нас ваша жена, комиссар.

В голове у него помутилось, когда он услышал эту фразу: именно так похитители обычно начинают переговоры о выкупе.