Читаем Менжинский полностью

В тюрьме Савинкову были созданы весьма сносные условия, разрешались прогулки, свидания, беседы с иностранными журналистами. Последние после встреч с ним подробно описывали его внешность, одежду, белоснежные воротнички и отмечали искренность признания им Советской власти.

Но заключение в тюрьме, бездеятельность тяготили Савинкова. Он рвался на волю.

Во время одного из свиданий с Любовью Дикгоф-Деренталь Савинков говорил ей:

— После замены расстрела десятью годами у меня была длительная беседа с Дзержинским. Дзержинский мне сказал: «Савинков, вас надо было расстрелять или дать возможность работать с нами».

На вопрос Дикгоф-Деренталь о впечатлении, которое произвел на Савинкова Дзержинский, он протянул ей свои заметки, сделанные в тюрьме. В этих заметках были такие слова: «…Жизнь Дзержинского и Менжинского достаточно известна. Они старые революционеры, и при царе были в каторге, в тюрьме, в ссылке. Я их видел вчера. Менжинского я знаю по Петрограду. Мы вместе учились в университете. Он умный человек, что же касается Дзержинского, он произвел на меня впечатление большой силы».

Когда Дикгоф-Деренталь, прочитав эти строки, обратилась с каким-то новым вопросом к Савинкову, он, не ответив ей, проговорил:

— Дзержинский мне сказал, что дело Дикгоф-Деренталя и Эммы Ефимовны [Эмма Ефимовна Сторе — подпольная кличка Любови Ефимовны Дикгоф-Деренталь] будет прекращено, их можно будет выпустить на свободу теперь же.

— А я уже на свободе, — ответила Любовь Ефимовна. — Менжинский только опасается, что меня могут убить агенты польской контрразведки, чтобы приписать это убийство советским органам…

Седьмого мая 1925 года Савинков написал письмо Дзержинскому: «Когда меня арестовали, я был уверен, что могут быть только два исхода. Первый, почти несомненный, — меня поставят к стене; второй — мне поверят и, поверив, дадут работу. Третий исход, т. е. тюремное заключение, казался мне исключением. Так и был поставлен вопрос в [моих] беседах с гр. гр. Менжинским, Артузовым, Пилляром: либо расстреливайте, либо дайте возможность работать. Я был против вас, теперь я с вами… сидеть в тюрьме или сделаться обывателем я не могу… Я помню наш разговор в августе месяце. Вы были правы: недостаточно разочароваться в белых или зеленых, надо еще понять и оценить красных. С тех пор прошло немало времени. Я многое передумал в тюрьме и — мне не стыдно сказать — многому научился».

В тот же день 7 мая 1925 года Борис Савинков продолжил этот разговор с сотрудником ОГПУ, с которым ездил на прогулку в Царицыно. Вернувшись с прогулки, они поднялись на пятый этаж в кабинет этого сотрудника — комнату с большими, почти от пола до потолка окнами. День был жаркий, и окно было открыто. Савинков, налив в стакан воды, подошел к окну, как-то неестественно качнулся и упал вниз. В некоторых книгах утверждается, что Савинков выбросился из окна. Возможно. Но возможно и то, что из окна он упал случайно. Нельзя забывать, что Савинков всю жизнь боялся высоты.

5 сентября 1924 года Президиум ЦИК СССР постановил:

«Принимая во внимание успешное завершение [операции по поимке Савинкова], упорную работу и проявление полной преданности к делу в связи с исполнением трудных и сложных заданий ОГПУ, наградить т.т. Менжинского В. Р., Федорова А. П., Сыроежкина Г. С., Пузицкого С. В., Пилляра Р. В. орденом Красного Знамени». Тем же постановлением А. X. Артузову, И. И. Сосновскому, С. Г. Гендину и Я. П. Крикману была объявлена благодарность рабоче-крестьянского правительства Союза ССР.

Захват Савинкова означал конец савинковщины, но не конец борьбы иностранных разведок против СССР. Процесс Савинкова, полный провал савинковской авантюры ничему не научили его друга и соучастника в преступлениях офицера английской «Интеллидженс сервис» Сиднея Джорджа Рейли. Пепита Бобадилья в своей книге о Рейли пишет: «Первые вести из России поразили нас страшным ударом. Савинков арестован и приговорен к смертной казни… Рейли в «Морнинг пост» поместил письмо в защиту Б. В. Савинкова».

После процесса над Савинковым Сидней Рейли покинул берега Альбиона и уехал в Северную Америку, где основал фирму «Сидней Беренс — индийский хлопок» и занялся коммерческими предприятиями. Фирма и коммерческая деятельность была лишь прикрытием для Рейли, стремившегося получить материальную и политическую поддержку американских миллионеров — в борьбе против Советской России. Это подтверждается и тем фактом, что Рейли не прерывал связи с русскими белоэмигрантскими кругами. И записью в его дневнике: «Корсиканский лейтенант артиллерии вырос из пламени французской революции. Почему бы агенту английской разведки… не стать хозяином Москвы».