Читаем Менялы полностью

Они дважды встречались после поездки на Багамы полтора месяца назад. Оба раза в «Колумбия-Хилтон». И каждый раз, как и в ту ночь в Нассау, когда он нажал кнопку номер семь, вызвав к себе Эйврил, она открывала ему рай, доводя до такого сексуального экстаза, о существовании которого он и не подозревал. Эйврил умела делать с мужчиной поразительные вещи; в ту первую ночь это его сначала шокировало, а потом привело в восторг. Своим умением она рождала в нем волну наслаждения за волной, пока он не закричал от счастья, употребляя слова, которые и не подозревал, что знает. Тогда Эйврил становилась ласковой, нежной, любящей и терпеливой, пока, к удивлению и восторгу Роско, в нем снова не загоралось желание.

Тогда он начал понимать — и за это время ещё лучше понял, — сколь многого в жизни — страсти и счастья, познания друг друга, возвышенного постижения, взаимопонимания, умения дарить и получать — они никогда не знали с Беатрис.

Для Роско и Беатрис это откровение пришло слишком поздно, впрочем, Беатрис, возможно, к этому вовсе и не стремилась. А у Роско и Эйврил время ещё было — своими встречами после Нассау они доказали это. Он взглянул на часы, улыбаясь, — эту улыбку и заметил Вандерворт.

Конечно, он отправится к Эйврил как можно скорее. Это означало, что надо будет перенести намеченные на день и на вечер дела, но это не имело значения. Даже сейчас одна мысль о том, что он увидит её, взволновала его, как юношу.

Раза два после начала романа с Эйврил его беспокоила совесть. Во время последней воскресной службы ему вспомнились слова, которые он читал вслух в церкви перед поездкой на Багамы: «Праведность возвышает народ, а беззаконие — бесчестие народов». В такие минуты он утешал себя словами Христа из Евангелия от Иоанна: «Кто из вас без греха, первый брось в неё камень», «Вы судите по плоти, я не сужу никого». Хейворд даже позволял себе заметить — с легкостью, которая ещё недавно напугала бы его, — что с помощью Библии, как и статистики, можно доказать что угодно.

В любом случае рассуждать об этом было беспочвенно. Опьянение Эйврил было сильнее любых угрызений совести. Встреча с Эйврил довершит триумфальный день — его предложения по «Супранэшнл» одобрены, а профессиональный престиж достиг зенита в глазах совета. Он, безусловно, был огорчен концом совещания и зол на Харольда Остина за предательство, хотя сразу распознал, что тем двигало. Так или иначе, Хейворда не слишком беспокоило то, что идеи Вандерворта могут привести к настоящему успеху. Его договоренность с «Супранэшнл» прибавит к доходам банка много-много больше.

Тут он вспомнил: надо принять решение по поводу дополнительной ссуды в полмиллиона долларов для «Кью-Инвестментс», о чем просил Большой Джордж Куотермейн.

Роско Хейворд немного нахмурился. Эта история с «Кью-Инвестментс» была не вполне законной, но у банка теперь есть обязательства перед «Супранэшнл», и наоборот, и потому это не казалось чем-то серьезным.

Роско поставил этот вопрос в конфиденциальном письме Джерому Паттертону около месяца назад.

Большой Джордж хочет получить у нас ссуду для «Кью-Инвестментс» в размере полутора миллионов долларов — под такие же низкие проценты, что и ссуда для «Супранэшнл», но без условия о компенсирующем балансе. Он отмечает, что компенсирующий баланс «СуНатКо», безусловно, перекроет эту личную ссуду ему, хотя, конечно, твердых гарантий нет.

Должен упомянуть, что Харольд Остин также звонил мне, прося ускорить выдачу ссуды…»

На самом деле достопочтенный Харольд напрямик напомнил Хейворду о quid pro quo — должке за поддержку, оказанную Остином после смерти Бена Росселли. Его поддержка понадобится Хейворду и в дальнейшем, когда Паттертон — этот временный папа римский — через восемь месяцев отправится на пенсию. Далее в письме Паттертону говорилось: