Новость повисла камнем на шее вождя племени. Он откинулся на травяную подстилку и закрыл глаза. Несколько минут он не шевелился. Арвати уже забеспокоился, что его новость ускорила отправку Лавами в Долину Отцов, но вождь открыл глаза и уставился на друга.

— Я тоже видел эти глаза. Я не хотел говорить… Теперь я боюсь умирать. Я не должен был знать о глазах Темного Отца, но ты рассказал мне, после того как узнал об этом от старого шамана. Я уже и забыл об этом, но ночью они явились ко мне. И это было страшно… Я чувствую, что в мире созрел нарыв, который вскоре откроется и утопит всё! И утонут многие. И наступит царство Отца Темной Стороны… Это ужасно! Я испугался умирать. Кто поведет мой народ в это трудное время?

— Я прослежу за тем, чтобы у народа Махони оказался верный вождь, который не убоится лихих годин, — пообещал Арвати.

— Но ты тоже не вечен. Тебе столько же сезонов, сколько и мне. Близок и твой час… И что тогда? Кто спасет Махони от воронки Тьмы?

— Новый шаман и новый вождь.

— У тебя нет ученика, — возразил Лавами.

— Я возьму его в этом сезоне. Я успею воспитать его, перед тем как уйти в Долину Отцов за тобой. Там многие ждут моего прихода. И я уже почти готов к этому. Осталось завершить начатое.

— Кого присмотрел в ученики?

— Ыйяна и Цертаки, но кто из них окажется достоин, я не могу сказать.

— Это хорошие мальчики. Они могли бы стать верными учениками. Подумай!

Слова Лавами прервал глухой надрывный кашель, сдобренный кровавой мокротой.

Арвати сильнее сжал руку друга.

Он оставался с ним до конца.

К вечеру старый вождь покинул Махони и отправился в Долину Отцов подготавливать место для друга Арвати.

Глава 18

ВСТРЕЧА ДВУХ

О том, что некий респектабельный господин настойчиво добивается с ним встречи, Станиславу Елисееву сообщили сразу же после окончания лекции, но Жнец не хотел ни с кем встречаться. Он был слишком утомлен общением с аудиторией, которая внимала каждому его слову, точно откровению, ниспосланному свыше. Слова лились из Елисеева, будто свежий мед из бочонка. Станислав сам себе поражался, откуда только в нем взялись все те знания, что он с таким азартом излагал на кафедре, чередуя текст с виртуальными иллюстрациями, возникавшими у него за спиной. Но больше всего он был удивлен количеству людей, собравшихся его послушать. Тьма египетская! Полчища саранчи запрудили двор перед центральным корпусом Духовной академии. Жнец и не подозревал, что христианство настолько популярно. Такой популярности обзавидовались бы и поп-звезды: если бы они могли собирать подобные аудитории, то их состояния позволили бы скупать созвездия и диктовать моду в политике и бизнесе.

Отец Станислав устал. Он никого не хотел видеть, голова разламывалась от сильнейшей боли. Он мечтал остаться в одиночестве, налить стакан коньяка и не спеша высосать его в тишине. И вдруг посетитель! Очередной поклонник отца Станислава и его философских изысков. Как тут не взвыть от ужаса и не запустить в секретаря, доложившего о настойчивом посетителе, телефонным аппаратом — тяжелым черным кирпичом, сохранившимся еще с конца прошлого века. Станислав сдержался.

Несколько последующих дней Жнец провел в затворничестве. Он заперся в резиденции, построенной на берегу Финского залива для митрополита Петербуржского, выгнал всю прислугу и предался размышлениям, постоянно находясь на связи со своим секретарем, который докладывал об успехе, последовавшем за лекцией, об откликах, поступивших со всего земного шара, о звонке святейшего Папы Римского, о напутствии святейшего Патриарха Всея Руси, о звонке президента России.

Отец Станислав не спорил. Эта информация была важной, но его она волновала мало, несмотря на то что секретарь бил в набат и требовал, чтобы отец Станислав покинул резиденцию «На заливе» и отправился в Ватикан, где должна была состояться его встреча с понтификом, временно отложенная из-за недуга, сразившего отца Станислава. Такова была официальная версия, которую скормили СМИ и администрации Ватикана.