Читаем Меняла Душ полностью

Матвей очнулся от того, что его подхватили под руки и куда-то поволокли. Он с трудом разлепил глаза, но белая завеса заполонила пространство. Он не видел ничего, кроме белой простыни, которая колыхалась перед глазами, словно его накрыли, как клетку с попугаем, дабы своим чириканьем не смущал здоровый сон хозяев. Изредка по простыне пробегала волна изображения, и в такие секунды Матвею открывалась картина серого туннеля со сводчатым потолком и сырыми кирпичными стенами, усеянными лишайником. Волна спадала, и он вновь видел белую колышущуюся простыню. Простыня казалась дурным знаком. Простыня предвещала смерть.

Матвей подумал о том, где он оказался и куда его волокут. Последним, что он помнил до забытья и картинок из прошлого, которые являлись ему во сне, было лицо, затянутое маской пилота скоростного флаера, и тихий воркующий голос. Потом он почувствовал укол от всаженной в него ампулы со снотворным, и наступила тьма, в которой проявились картинки видений. Иногда он выбирался из этой тьмы, чтобы получить новую порцию лекарства и вернуться на дно черного омута.

Матвей не понимал, что с ним происходит. Он находился на грани между жизнью и смертью, где стирались все факты и события. Они переставали иметь значение. Теперь же, очнувшись, он понял, к кому угодил в лапы. Его похитили гаргульи! Те самые, в существование которых он не верил, но о ком его предупреждал странный коротышка, пришедший к нему однажды. Матвей с тех пор после каждого Изменения ждал, что в его убежище снова материализуется Крышник, но он не приходил. Вместо него наносили визиты другие гости из иного мира. Они пережидали с ним Волну. Один из таких гостей поведал ему причину их визитов.

Все Вселенные, существующие параллельно, поведал ему Чеширский Кот с обворожительной голливудской улыбкой, являются сутью одного целого. Изменения, которые свершает Меняла Душ, затрагивают все Вселенные, и Волна, прокатывающаяся по мирам, вышвыривает навстречу Менялам камешки, как волна морская приносит на берег ракушки и обрывки водорослей, мелкую рыбешку и туши погибших китов. Так повелось в мире. Так продолжается и по сей день…

Итак, он попал к гаргульям. Новость, мягко говоря, непривлекательная. Он понимал, что сбылось то, во что он не верил, но опасался. Всё-таки он слишком долго задержался на одном месте. И его успели вычислить. Уму непостижимо!

Матвей разволновался. Он давно уже перестал бояться чего-либо. В его душе не осталось места страху. Даже тогда, когда патрульный, испуганный устроенной на него охотой, выстрелил в него и смерть обрадованно повернула к нему свою колесницу, готовя для души Менялы апартаменты, он не испугался. Он почувствовал прилив азарта, который испытывает боец на ринге, когда сталкивается с сильным соперником, но не более. Страшно ему стало только теперь, когда его жизнь и судьба оказались в руках неизвестных ему до сих пор существ.

Жизнь Матвея волновала мало. Он прожил на свете в три раза больше, чем обычный человек. За такой срок можно устать от жизни как от процесса. Он пока не устал, но и перестал цепляться за нее. И как только это произошло, он освободился от страхов и сомнений. Он стал вкушать жизнь во всём ее многообразии.

Путешествие закончилось.

Ставрогин почувствовал, как его раскачали и придали ускорение щедрым пинком в мягкое место. Он пролетел несколько метров, плюхнулся на каменный пол и прокатился вперед, угодив в ледяную лужу. Тело болело. Саднили руки, на которые он приземлился, но Матвей всего этого не замечал. К нему стало возвращаться зрение. Белая простыня стала серой, полопалась, и сквозь прорехи с рваными краями проступило изображение, которое разрослось и поглотило собой жалкие клочки простыни.

Ставрогин обнаружил, что находится в широкой каменной зале, по центру которой стояли четыре резных деревянных кресла с высокими спинками, увенчанными коронами. Кресла пустовали. Он поднял глаза и обнаружил, что зала уходила в высоту. Потолок и пол разделяли метров десять. Вдоль одной стены залы через каждые три метра высились громоздкие фигуры, укутанные черными плащами с ног до головы, отчего те напоминали саваны. Над каждой из фигур горел факел, воткнутый в стену. Факел чадил голубым дымом, который устремлялся к потолку, образовывая в самой вышине сизое облако. Возле каждого факела из стены торчал стальной шип и на нем сидела сова. Ее стеклянные блестящие глаза не мигая взирали на поверженное тело человека. Сколько саванов стояло вдоль стены, столько сов находилось подле. Матвей попытался сосчитать, но сбился на третьем десятке.

В дальней части зала тронулись с места четыре савана. Они направились к креслам. Они не шли. Они плыли над каменным полом. Матвей видел, что между полом и движущимися фигурами есть зазор. Он не мог поверить своим глазам. Но глаза верили тому, что они видели. И эта вера пугала их.