Он долго смеялся, а когда успокоился, прижал Ферн к подушкам и нежно поцеловал. Сейчас он не был настойчивым: боялся к чему-либо ее принуждать, куда-то спешить. Но Ферн сама подалась ему навстречу, забираясь маленькими ладошками под ткань футболки. Он застонал; ему, конечно, хотелось большего. Ферн стянула с него майку: ей тоже не терпелось стать ближе, еще ближе. От ее запаха, дыхания и прикосновений нежных губ Эмброуз терял голову. Но тут он довольно сильно ударился затылком об изголовье кровати ― и распаленный рассудок чуть прояснился. Он встал и поднял футболку с пола.

– Я должен идти, Ферн. Не хочу, чтобы твой отец застал меня в постели дочери полуголым. Он меня убьет. А твой дядя ему охотно поможет. Знаешь, я по-прежнему боюсь тренера Шина, хоть я теперь и в два раза больше него.

Ферн что-то пробормотала, явно протестуя, потянулась к нему и схватила за ремень. Эмброуз рассмеялся и, покачнувшись, оперся рукой о стену. При этом случайно задел канцелярскую кнопку, и та упала куда-то за кровать. Эмброуз подхватил слетевший листок бумаги и взглянул на него. Невольно он начал читать быстрее, чем задумался, дозволено ли ему это.

Эмброуз перечитал строки со странной дрожью. Это было чувство, что его… понимают. Стихи отражали его собственные переживания. Он даже не подозревал, что Ферн чувствует то же. Сердце сжалось.

– Эмброуз?

– Что это, Ферн? – прошептал он, протягивая ей листок.

Она посмотрела на него смущенно, неуверенно.

– Это я написала. Давно.

– Когда?

– После выпускного. Помнишь тот вечер? Я пришла с Бейли, и он втайне от меня попросил вас всех со мной потанцевать. Один из самых неловких моментов в моей жизни, но он хотел как лучше. – Тень улыбки скользнула по губам Ферн.

Эмброуз помнил. Ферн тогда была очень милой – почти красивой, и это смутило его. Он не пригласил ее на танец. А потом и вовсе ушел.

– Я обидел тебя, да?

Ферн пожала худенькими плечами и улыбнулась, но улыбка вышла неубедительной, а в глазах блеснули слезы. Даже спустя три года эти воспоминания причиняют ей боль.

– Я обидел тебя, – повторил он с искренним раскаянием.

Ферн дотронулась до его изуродованной шрамами щеки:

– Ты просто не видел меня, вот и все.

– Я был слеп. – Он накрутил на палец локон, упавший ей на бровь.

– Вообще-то… ты вроде как сейчас слеп, – осторожно пошутила Ферн, пытаясь сгладить неловкость. – Может, поэтому я тебе и нравлюсь.

В чем-то она была права. Он наполовину ослеп, но, вопреки этому, а может, и благодаря, многие вещи стал видеть гораздо отчетливее.

<p>27. Сделать татуировку</p>

Ирак

– Покажи татуху, Джесс, – не унимался Бинс, почти повиснув на приятеле.

Утром Джесси был у врача, набивающего татуировки, но, вернувшись, ничего не рассказал и не показал результата, к тому же был угрюмее, чем обычно.

– Заткнись, Бинс. Тебе обязательно знать все на свете? Вечно ты лезешь не в свое дело. – Джесси оттолкнул его.

– Все потому, что я тебя люблю. Я должен убедиться, что ты не сделал глупость, о которой будешь потом жалеть. Там единорог? Или бабочка? Ты ведь не набил имя Марли в бутонах роз? А если она больше не любит тебя, приятель? Вернешься, а она тусит с кем-то другим. Лучше не марать кожу понапрасну.