Читаем Мемуары полностью

Когда я наконец встретилась с Георге, он заверил, что ни на минуту не сомневался во мне. Мы по-прежнему оставались друзьями. Манфред собирался сделать все возможное, чтобы меня реабилитировать, но этому помешал его слишком ранний уход из жизни. Он умер в последний день 1965 года. А еще летом того же года на Берлинском фестивале мы каждый день проводили вместе.

ВСТРЕЧА С ГАРРИ ЗОКАЛЕМ

Еще один эмигрант посетил меня в 1949 году на Гогенцоллернштрассе. Это был Гарри Зокаль, мой партнер по производству фильма «Голубой свет». Его невозможно сравнивать с Манфредом Георге, но Гарри тоже являлся интересной личностью. Тем не менее я гневалась на него: ранее он выкрал и переправил оригинал-негатив «Голубого света» за границу, заверив меня, что пленки сгорели в Праге. Только спустя 20 лет я узнала от Кевина Браунлоу, английского режиссера, что оригинал «Голубого света» на самом деле находится в Америке у знакомого Кевина, мистера Джорджа Рони, купившего и киноленту, и права на ее прокат в США у Зокаля перед самой войной. Рони подтвердил это и был готов после переговоров вернуть мне негативы за 6000 долларов. Но, к сожалению, такими деньгами я в тот момент не располагала.

Моя надежда на то, что Зокаль хоть теперь рассчитается со мной и отдаст часть прибыли от проката фильма за рубежом — пока я не получила от него ни одной марки, — не сбылась. Вместо этого он предложил мне 3000 долларов, собираясь выкупить права на переделку «Голубого света». Для того времени это была вполне приличная сумма, способная вызволить меня из бедственного положения. Но проект предложенного Зокалем договора содержал неприемлемое для меня условие: права на прокат прежнего «Голубого света» автоматически подлежали отмене в пользу нового варианта картины. Но ни за какие деньги я не пожертвовала бы своим любимым фильмом.

Зокаль являлся богатым человеком, своевременно, еще до эмиграции, поместившим свое состояние в банковский дом Баера в Цюрихе. Но, будучи страстным игроком, Гарри еще до начала войны в игорных домах Франции потерял все, чем владел, в том числе и принадлежащую мне 50-процентную долю прибыли от показа «Голубого света» за рубежом. Затем он отправился в США, где в военные годы зарабатывал на жизнь продажей пылесосов.

Только одно его спасло — фильм о горнолыжниках, который ему удалось снять во Франции еще до потери денег. Так как в немецком деловом кино-мире он практически никого не знал, то и попросил моей помощи при продаже кинокартины. Одной из крупных кинофирм в Германии того времени считалась «Юнион-фильм ферляй». Я представила Зокаля господину Креме-ру, моему доброму знакомому и руководителю этого кинообъединения. Спустя несколько дней с контрактом все обстояло наилучшим образом. Зокаль заработал на этом довольно-таки среднем старом фильме 100 000 марок. Я рассчитывала получить за свое посредничество комиссионные. Но Зокаль разочаровал меня и на сей раз, не прислав даже букета цветов.

Зато своевременная помощь нежданно-негаданно пришла с другой стороны. Фридрих Майнц, бывший директор «Тобис-фильма», когда-то имевший мужество за год до Олимпийских игр заключить со мной контракт, навестил меня однажды на Гогенцоллернштрассе. Всплеснув руками, господин Майнц недоуменно воскликнул: «Вы здесь живете?!» — и на одном дыхании продолжил: «Это как-то нехорошо, я вам помогу». Вытащив из кармана чековую книжку, он тут же выписал чек на 10 000 марок.

«При помощи этих денег вы сможете снять себе квартиру, — сказал Майнц. — Вы выберетесь. Главное — не теряйте мужества».

От радости я лишилась дара речи и только по прошествии времени сумела в письме выразить свою благодарность.

КВАРТИРА В ШВАБИНГЕ

После визита Фридриха Майнца я прожила на улице Гогенцоллернов еще более полугода, после чего смогла переехать на новую квартиру, но которую наткнулась благодаря случаю.

В Мюнхене я встретила старую знакомую, Марию Богнер, основательницу знаменитой во всем мире фирмы «Богнермоден». В то время как ее муж Вилли Богнер, сидел в норвежской тюрьме, ей не оставалось ничего другого, как открыть небольшой магазин дамского платья. Госпожа Богнер как-то подарила мне несколько платьев и отрез темно-коричневого вельвета, из которого я решила сшить пальто в салоне Шульце-Варелль, где зачастую заказывала одежду. В ателье ко мне подошел элегантно одетый мужчина и, пристально посмотрев, произнес: «Вы ведь Лени Рифеншталь? Меня зовут Ади Фогель. Мы пока незнакомы, но наш общий друг Эрнст Удет много рассказывал мне о вас». Господин Фогель обмолвился в разговоре, что построил дом в Швабинге на Тенгштрассе. Заметив мой неподдельный интерес, он тут же вытащил из папки план здания. Ознакомившись с проектом, я загорелась желанием непременно там поселиться.

Уже на следующий день мы договорились с застройщиком о цене за маленькую квартиру на пятом этаже. Благодаря господину Майнцу с помощью друзей я смогла за короткое время обставить свою небольшую трехкомнатную квартирку. Наконец-то у нас с матерью появилось собственное жилище.