Читаем Мемуары полностью

Милая Лени!

Прости, что я только сегодня, возвращаясь к твоему письму, нахожу время написать тебе. Три месяца работаю над фильмом в Венеции. Из-за этого и различных других дел личная почта лежит неразобранной. То, что в последние два года ты узнала много забот и горя, прежде всего из-за поражения национал-социалистов, было, вероятно, неизбежно. Для тебя, конечно, их свержение оказалось слишком ужасным — ты не могла его так легко пережить. Нелегко сознавать, что тебя ждет жесткое, полное лишений будущее в мире, где столь мал спрос на поверивших в лживое учение фюрера. Теперь, вероятно, и ты тоже должна в числе других пройти заслуженное чистилище и покаяние, углубиться в себя. Я желаю тебе прежде всего душевного спокойствия и преодоления всех невзгод. С наилучшими пожеланиями от меня и Хильды, с воспоминаниями о времени нашей совместной работы.

Письмо ошеломило меня не потому, что в нем ничего не говорилось про дневник. Его слова больно ранили — они звучали так лицемерно. Тренкер никогда не был, как он любил представляться после войны, борцом с нацизмом. На некоторое время, после выхода его фильма «Кондотьеры» в 1936 году, он попал в немилость доктора Геббельса. В 1937-м, на Дне немецкого искусства Луис сказал мне, что, если бы Министерство пропаганды потребовало, он вырезал бы некоторые сцены. После «Кондотьеров» он выпустил в Германии еще несколько больших фильмов: в 1937-м — «Гора зовет», в 1938-м — «Приветы из Энгадина». Если бы нацисты его не любили, он не смог бы добиться разрешения на съемки в 1940 году такого значительного фильма, как «Огненный дьявол», в котором играл главную роль и выступал как режиссер. И в 1942–1943 годах он получил главную роль в фильме «Германка», снятом свояком Геббельса, Киммихом.

Однако у меня никогда не было впечатления, что Тренкер поддерживал национал-социалистов — это я несколько раз повторяла во время допросов американцами и французами. Я знала, что он собой представляет, его двойственный характер, но не хотела ему вредить. Даже сейчас о неприятной афере с дневником я стараюсь писать поменьше. Но она так повлияла на мою дальнейшую судьбу, что вовсе умолчать о ней я не могу.

Не успела я по этому поводу что-либо предпринять, как меня навестил господин Демаре с женой. То, что они рассказали, подействовало на меня словно разорвавшаяся бомба. Сенсационные «открытия» сыграли свою роль, и мои враги выступили против освобождения моего имущества. Через несколько дней после опубликования материалов высшие французские чины отменили свое решение по поводу возвращения моей собственности. Она вновь была арестована.

— Вы должны предпринять все, что от вас зависит, — уговаривали меня супруги Демаре, — чтобы доказать поддельность этого дневника. У нас в свою очередь тоже возникли неприятности, когда открылось, что мы вам помогаем и хотим закончить фильм «Долина». Сотрудники «Синематик-Франсе» — организации, где хранится ваш киноматериал, — представили нас в секретной службе как пособников нацистов. Завершить фильм в Европе теперь не представляется возможным. Лучшими вариантами будут Канада или США. Вы согласны?

У меня закружилась голова.

— Это значит, что, до тех пор пока я не представлю доказательств фальсификации, «Долина» будет арестована? — спросила я удрученно.

— Об этом мы тоже думали, — сказал месье Демаре. — Это осложняет положение, но не все безнадежно. Что будут делать французские власти с незаконченным фильмом, который вам самой завершить не удалось? Я попытаюсь купить его через третье лицо, — добавил он. — Но ничего не получится, если вам не удастся разоблачить фальшивку.