Читаем Мемуары полностью

Основанием для приговора послужил следующий аргумент: «В многочисленных письменных источниках имеются указания на то, что изготовителем фильма является НСДАП». Эти ложные данные давно опроверг господин Опитц, шеф пресс-службы УФА. В его заявлении, данном под присягой, говорится о том, что ссылки на мой фильм использовались УФА в рекламных целях. В 1934 году, когда «Триумф воли» вышел на экраны, отношения УФА и НСДАП были еще не выяснены. Поэтому тогда УФА усмотрела возможность через этот фильм улучшить эти отношения посредством интенсивной рекламы. Следующий аргумент, сыгравший в приговоре свою роль, оказался незначительным, даже наивным, и опровергался многими свидетелями. Дело касалось письменных вставок в протокол, подготовленный УФА после заключения договора о прокате фильма. Некий господин из УФА назвал меня «особоуполномоченной общим руководством НСДАП». Это могло являться его личным мнением, но не соответствовало действительности. Я уже заявляла, что по настоянию Гитлера должна была сделать фильм о партийном съезде. О внутренних разборках в партии, которые привели к тому, что НСДАП по указанию Гитлера делать этот фильм не стала, я, естественно, не могла сообщать УФА. Так и возникло подобное недоразумение.

Горькая ирония судьбы: в суде «подтвердилось», что создатели моего фильма — партийные киноотделы, в которых работали мои злейшие враги. Если бы фильм действительно являлся детищем НСДАП, УФА не нужно было бы его финансировать. У партии хватало и своих средств. К тому же с НСДАП не заключалось никаких договоров, в соответствии с которыми мне поручалась бы работа над кинолентой. Заявления тогдашних компетентных представителей НСДАП, данные под присягой, однозначно констатировали, что моя фирма являлась частным предприятием, созданным для производства фильма о партийном съезде. Даже казначей НСДАП подтвердил это под присягой.

Суд решил по-другому, но факты неизменны. Суды уже и раньше не всегда разбирались в сложных случаях, но здесь можно было говорить только о судебной ошибке.

Я попросила совета у доктора Вебера, который из-за нехватки времени не смог взять на себя процесс вместо господина Майнца. Он сказал мне, что это чисто политический приговор. На мой вопрос: «Могу ли я что-нибудь предпринять?» — адвокат ответил: «Да, безусловно. Приговор ошибочен. Решение суда не соответствует действительным обстоятельствам. Оно основывается на правовом споре Майнца с „Минервой“ и правомерно только для сторон процесса. В случае нового разбирательства суд должен полностью пересмотреть завершившийся процесс. Вам обязательно нужно предоставить новые решающие доказательства».

Я вспомнила, что предложила доктору Боле, проигравшему процесс второй инстанции адвокату господина Майнца, представить Альберта Шпеера вторым свидетелем. Шпеер присутствовал, когда Гитлер во время проведения партийного съезда в Нюрнберге дал мне это поручение, четко подчеркнув, что по его распоряжению партия принимать участие в создании фильма не будет. Доктор Боле был так убежден в положительном исходе процесса, что счел показания Шпеера излишними.

Я знала свидетеля еще более важного, чем Шпеер, только сомневалась, согласится ли он высказаться по этому делу, — это Арнольд Рэтер,[499] бывший советник правительства и руководитель киноотдела НСДАП. Все фильмы, которые создавала партия, курировались лично им. Только через некоторое время я узнала, что он еще жив, но у меня едва ли хватило бы мужества обратиться к нему за помощью. Во времена Третьего рейха он являлся моим врагом. Под его непосредственным руководством создавался первый фильм о партийном съезде, «Победа веры», причем поручение Гитлера пригласить меня режиссером он бойкотировал. Он так сильно сопротивлялся моему участию, что на короткое время даже угодил в тюрьму. Именно поэтому Гитлер отказал НСДАП в подготовке второго фильма о партийном съезде. Прошло более тридцати лет, но вызвать Рэтера свидетелем я ни разу не отважилась. А вот теперь, когда мне объявили этот ошибочный приговор, решила попытаться…

Доктор Вебер поддержал меня:

— Вы должны попробовать, так как многие полученные господином Майнцем заявления, данные под присягой, суд вообще не принял во внимание, потому что они не были заверены нотариально.

Я испугалась. Об этом мне никто не говорил. Все напоминало детскую игру. Как можно столь важные свидетельские показания заверять еще и нотариально? Однако теперь все равно было слишком поздно. Некоторые свидетели к этому времени уже скончались.