Читаем Мемуары полностью

В один из дней, когда из-за отсутствия сведений об этих дорогостоящих материалах меня колотила нервная дрожь, позвонили из Нью-Йорка. Спрашивали, готова ли я продать часть прав на олимпийские фильмы Национальному образовательному телевидению (НОТ). Фильмы планировалось показать в оригинале во время Олимпийских игр в Мексике. Вскоре после звонка ко мне в Мюнхен приехал директор НОТ Базиль Торнтон с проектом договора в портфеле. Самым замечательным в этом предложении было то, что НОТ ведет передачи на знаменитом «Канале-13», в отличие от коммерческих каналов не перебивающим фильмы рекламой. Программы НОТ финансируются исключительно благотворительными фондами или заинтересованными частными лицами. Налоги на лицензии, соответственно, незначительны, а художественное воздействие на зрителей сильнее. Попасть на «Канал-13» — это признание, а для меня и нежданное счастье. То, что мои олимпийские фильмы спустя 30 лет будут демонстрироваться по 115 американским каналам, оказалось наилучшим лекарством. Предложение действительно было великодушным. НОТ получало на пять лет права показа по телевидению англоязычной версии и за свои деньги планировало изготовить новые экземпляры негативов и лавандовых копий на негорючем материале, подлежавшие передаче в мою собственность после окончания срока лицензии. Люди, не знакомые с работой по изготовлению фильмов, часто спрашивали меня, что такое лавандовая копия. Она представляет собой первый смонтированный экземпляр киноленты, сделанный на особом, очень мягком материале, отливающим фиолетовым цветом. Дальнейшее репродуцирование производится на основе лавандовой копии, не имеющей перфорации, а последующие негативы из-за особенностей мягкого материала становятся не такими жесткими, как те, что получаются из обычных копий.

Во всяком случае, восстанавливать англоязычные версии олимпийских фильмов было чрезвычайно сложно и скучно, поскольку их негативы и лавандовые копии в силу разных обстоятельств пропали. Часть из них хранилась в свое время в берлинском бункере и затем исчезла оттуда. В качестве исходного материала у меня были только старые, частично поврежденные нитрокопии. Более трех месяцев в мюнхенской монтажной я пыталась вместе с ассистенткой изготовить из них новые негативы. Конечный результат оказался первоклассным.

Но и во время этого рабочего периода я находилась в постоянном контакте с моими нуба. Халил уже прислал мне несколько магнитных записей. На последней пленке Нату сообщал, что на деньги, которые я оставила ему в Хартуме на обратную дорогу, он купил на рынке в Кадугли лопаты и ведра. Теперь в Тадоро уже выкопали широкую яму глубиной в 10 метров. Пока грунтовых вод не обнаружили, но собираются рыть дальше.

Роберт Гарднер на короткое время прибыл в Хартум. Он ехал в Южный Судан, чтобы снять фильм о племенах динка и нуэрах. Через посольство США я попросила его переслать Халилу денег на строительство колодца, чтобы нуба могли купить рабочий инструмент. Без лопат им далеко не продвинуться: обычно, чтобы добраться до воды, они копают с помощью мисок из высушенной тыквы. День за днем я ждала новостей из Судана, вознамерившись во что бы то ни стало, сразу же по окончании сезона дождей, полететь в Хартум, чтобы ехать затем в Тадоро и там уже остаться надолго.

На горизонте сгустились черные тучи. На Ближнем Востоке разгорелась война между Израилем, Египтом и Иорданией. Через шесть дней израильтяне одержали победу, взбудоражившую мир. Моя поездка оказалась под вопросом из-за всех этих событий. В письмах из Судана я узнала, как отрицательно война повлияла на положение немцев в Хартуме. Молниеносно в Судане произошел переворот. Симпатия к немцам переросла в свою противоположность. Рут Плечке и ее муж, для которых Хартум являлся второй родиной, писали мне: