Читаем Мемуары полностью

В то время пока мужчины были заняты своими делами, я попыталась установить первые контакты с женским населением. Подсела к ним и улыбнулась. В ответ на эту нехитрую манипуляцию раздались нескончаемые рулады смеха. Затем пожилая женщина подошла ко мне и протянула руку, которую я пожала. Медленно высвободившись, она как-то по-особому прищелкнула средним пальцем, чем вызвала новый взрыв хохота у остальных. Затем подошли и другие. Все здоровались со мной одинаковым пощелкиванием среднего пальца, и было бы логично рассудить, что для нуба это привычный ритуал приветствия. Так как одновременно они говорили «моннату», я сразу же выучила это полезное слово и произносила его при каждом удобном случае, когда собиралась вступить в контакт с кем-нибудь из нуба.

Они почувствовали флюиды симпатии к ним, в избытке исходившие от меня, и стали более доверчивыми: трогали мои руки, белая кожа которых их удивляла; нежно дотрагивались до моих светлых волос, говоря «джорри» («красивые»), — полагаю, они были для них чем-то сказочным. Куда бы я ни шла, нуба всюду сопровождали меня.

К сожалению, отношения с командой «нансеновцев» все ухудшались. Они почти не разговаривали со мной, не удосуживаясь произнести даже «доброе утро» или «добрый вечер». Во время поездки сюда между нами несколько раз возникали стычки и споры. Ни о какой работе над фильмом речь уже не шла.

Оскар Луц решил провести несколько недель в Тадоро под тем предлогом, что он нашел колодец в трех километрах от нашего лагеря. К сожалению, нас покинул Фридер, славный учитель, к которому «нансеновцы» относились не более дружелюбно, чем ко мне. Он предпочел продолжить исследования в суданской школе, находившейся в Райке, вблизи колодца. К тому же Фридера не устраивала недружелюбная атмосфера, царившая в экспедиции. Рольф Энгель предъявлял значительно меньше претензий и вообще был чрезвычайно неприхотлив в походном быту. Он являлся, пожалуй, самым самодостаточным человеком, которого я когда-либо встречала. Ничто не могло вывести его из себя. Всегда по доброму настроенный, готовый прийти на помощь, Рольф стал полюсом спокойствия в экспедиции. В его присутствии я чувствовала себя вполне защищенной.

Каждый день дарил новые радости узнавания нуба: отцов и матерей, детишек, их братьев и сестер, все более возрастала привязанность к моим новым друзьям. Мне больше не хотелось с ними расставаться. С первого мгновения выяснилось, что настоящее взаимопонимание станет возможным только после того, как я выучу язык нуба. День ото дня мой словарный запас заметно обогащался. Для этих целей существовали блокнот и карандаш. «Джока-и» — немаловажное выражение, перевод которого я интуитивно осуществила сама, означало: «Что это такое?». Теперь достаточно было показать на предмет и произнести: «Джока-и?» — как дети тут же выкрикивали правильное его название на своем наречии. Вскоре мой нуба-лексикон стал настолько обширным, что меня уже понимали. Благодаря этому отношения с нуба становились все лучше. Где бы я ни появлялась, дети тут же принимались петь: «Лени буна нуба — Нуба буна Лени», что означало: «Лени нравится нуба — нуба нравится Лени».

О нашей жизни среди этих людей и о своем восприятии происходящего я написала домой: