Читаем Мемуары полностью

Я должна на некоторое время уехать, так как если я сейчас увижу Петера, то произойдет несчастье. Его моментально вскипающая ярость при моих расстроенных нервах — добром такой разговор не кончится. Мамочка, не беспокойся. Я повсюду нахожу людей, которые хорошо относятся ко мне, — и ангел-хранитель всегда со мной, если беда велика. Меня ждет трудное испытание, и поэтому я решила побыть совсем одной, пока не найду в себе силы, чтобы выстоять. Петеру я обо всем подробно написала. Постарайся его понять. За последние несколько месяцев он показал, что очень старался выполнить свое обещание заботиться о нас. Я благодарна ему, и ты, должно быть, тоже, за эту попытку, но его сил оказалось недостаточно. Не его вина, что он не мог жить со мной так, как было бы необходимо для нашего счастья. Его падение произошло как раз вовремя: прежде чем мы соединились в новом браке, чтобы разрушить и его. Отказываясь от него, я приношу самую большую жертву. Это все, что я могу для него сделать, потому что люблю его всей душой, — но какая же от этого польза, если я не могу сделать счастливыми ни его, ни себя. Мое стремление к жизни без лжи больше, чем сомнительное счастье стать любимой, но обманутой. За короткое время нам пришлось пережить тяжелые удары судьбы, но теперь мы выстоим. Я очень хочу, дорогая мама, доставить тебе хоть какую-то радость в твоей трудной и малоприятной жизни. Но не смогу этого сделать, пока я внутренне так истерзана. Потеря «Долины» и нашего имущества, моя болезнь, крах карьеры — все это ничто по сравнению с несчастным браком. Но, выше голову, дорогая моя мамочка, я снова скоро буду у тебя, не надо отчаиваться. Господь хранит нас.

Грузовик, направлявшийся из Филлингена в Мюнхен, захватил меня с собой. За два года это была моя первая поездка за пределы французской оккупационной зоны.

Когда мы остановились на отдых в гостинице в американской зоне в Аугсбурге,[376] я не поверила своим глазам. Люди, которых я здесь увидела, выглядели довольными и пели немецкие песни вместе с американскими солдатами. Мне казалось, что я свалилась с другой планеты. Ничто не напоминало ту зловещую атмосферу, которая царила во французской зоне. Там я за все прошедшие два года не видела улыбающихся лиц. Немцы выглядели печальными и безучастными, французы — строгими и часто высокомерными.

В Золлне, пригороде Мюнхена, я остановилась в доме моей симпатичной свекрови. Мама Якоб, так я ее называла, выглядела нежным, почти хрупким созданием, однако обладала сильной волей. Никто не мог с ней совладать. При всей своей внешней слабости, она поступала только так, как считала правильным, часто огорчая проживавшую вместе с ней дочь. Обе меня баловали, хотя им стало известно о распаде нашего брака с очень любимым ими Малышом, как они называли Петера. Их дом пострадал от бомб, но уже был отремонтирован. Здесь жили люди, как будто не пережившие никакой войны. Лишь руины повсюду в городе напоминали о ночных бомбежках.