Канун Нового года принес мне приятный сюрприз: меня известил о своем визите Иозеф фон Штернберг. Мы с ним регулярно переписывались, но не виделись уже четыре года. В последний раз — за несколько недель до прихода Гитлера к власти. Теперь ему хотелось многое узнать от меня, прежде всего о фюрере.

— Каков он на самом деле? — задал мне фон Штернберг сакраментальный вопрос.

— Мне трудно ответить однозначно. Гитлер кажется мне человеком, не поддающимся какому-либо определению и полным противоречий. Он обладает огромной силой внушения, способной переубеждать даже противников.

— В Америке считают, что ты его возлюбленная, это правда?

— Какая чепуха. — Я рассмеялась. — Если люди нравятся друг другу, то неужели обязательно нужно иметь связь? К тому же я не в его вкусе, да и он — не в моем.

— Я сам не поверил этому, — сказал Штернберг. — В газетах пишут много глупостей, но фильм, который ты сняла по его поручению — «Триумф воли» — высокого класса.

— Где же ты его видел? — спросила я в изумлении.

— В Нью-Йорке, в Музее современного искусства.

— Он тебе действительно понравился?

— Девочка, — улыбнулся Штернберг, — этот фильм войдет в историю — он совершил революцию в кино. Когда мы с тобой познакомились, я хотел сделать из тебя великую актрису, подобную Марлен, теперь ты стала великим режиссером.

— Но я бы предпочла быть актрисой и работать под твоим руководством. «Олимпия» — мой последний документальный фильм, для меня он был как обязательное задание, взяться за выполнение которого я согласилась без особого желания. Когда работа над фильмом закончится, — продолжала я, — то стану свободной и смогу наконец осуществить свою задумку. Моя давняя мечта — сыграть Пентесилею.

Затем я рассказала Штернбергу об интригах, объектом которых была, о технических трудностях, с которыми столкнулась при съемках фильма об Олимпиаде, о проблемах оформления и о том, как я снова и снова впадала в уныние и пребывала в подавленном состоянии.

— Слава не сделала меня счастливой, — вздохнула я.

— Меня тоже, — ответил Штернберг. — Тем не менее давай сегодня проведем вместе приятный вечер.

Мы отмечали Новый год в отеле «Палас» вместе с Марго и Фрицем фон Опелем и их гостями, среди которых были также князь фон Штархемберг со своей подругой, голливудской киноактрисой красавицей Норой Грегор.[276] Когда мимо прошел фотограф и сделал несколько снимков, Штернберг спросил, не возникнет ли у меня каких-либо осложнений после публикации этих фотографий.

— С какой стати?

Штернберг указал на сидевших за нашим столом:

— Ты же справляешь Новый год сплошь с «друзьями» Гитлера, не осудят ли тебя за это?

Об этом я не думала ни секунды, я чувствовала себя совершенно свободной и не находила ничего особенного в том, что развлекаюсь в компании противников национал-социализма, каким прежде всего был князь фон Штархемберг.[277]

От Штернберга мы узнали, что в Вене он нашел молодую актрису, которой прочил блестящую карьеру. Ею оказалась Хильда Краль,[278] в кино тогда еще не известная. Она должна была сыграть главную роль в фильме «Жерминаль» по роману Золя.

— А когда же мы будем работать вместе? — спросила я в шутку.

— Как только у нас обоих не будет никаких обязательств, — отвечал Штернберг, — и если не будет войны.

— Войны? — проговорила я с испугом. — Почему должна быть война?

Это был последний раз, когда я видела Штернберга в мирное время.

Вновь я встретила его лишь двадцать лет спустя — на бьеннале в Венеции.

В студии звукозаписи