Читаем Мелье полностью

В конце 1761 года Вольтер, находившийся в Фернэ, в недосягаемости, дерзко отпечатал в Женеве распространявшиеся ранее в рукописном виде «Извлечение» и «Краткое жизнеописание», слегка причесав. И подправив и то и другое. Засим последовали второе и дальнейшие издания (в одном из них — портрет Мелье) и целая автоматная очередь писем Вольтера к единомышленникам, просветителям, скликавших внимание всей рати к этому сенсационному изданию.

Тут уместно сказать, что, хотя Вольтер озаглавил брошюру «Избранные мнения Жана Мелье», ему же, Вольтеру, принадлежит идея называть в целом произведение Мелье «Завещанием». Вспомним, что сам Мелье никогда не давал такого заглавия своему труду. Строго говоря, откинув прочие вымыслы Вольтера, наука должна была бы восстановить в правах и подлинное название: «Записи мыслей и мнений» Но это единственная уступка, которую надо сделать вольтеровской фантазии. Так удачно подыскан этот заголовок «Завещание», так неразрывно и естественно сросся он с произведением Мелье, что оторвать и стереть его уже нельзя. Пусть это прикосновение тонких вольтеровских пальцев навсегда запечатлеется на книге Мелье. Для прошлых и будущих поколений читателей ее имя — «Завещание».

Вот кое-что из переписки Вольтера ближайших лет. «Но вы ничего не сказали мне о дьявольской книге этого кюре Жана Мелье: это произведение, крайне необходимое демонам, превосходный катехизис Вельзевула. Знайте, что это очень редкая книга, это сокровище», — пишет он графу д'Аржанталю. Соглашаясь с предложениями Дамилавилля, что надо бы издать то-то и то-то для умных людей, Вольтер круто добавляет: «но я думаю, ничто никогда не произведет более сильного впечатления, чем книга Мелье». В другом письме к нему же Вольтер скромно высказывается против выпячивания тех или иных имен. Лучше бы печатать все книги анонимно. «Имена вредят делу, они вызывают предрассудки. Только имя Жана Мелье может принести пользу. Этот Мелье должен бы иметься у всех». Даламберу: «Завещание Мелье все честные люди должны были бы иметь у себя в кармане». А в письме к Мармонтелю Мелье выступает даже почти как олицетворение и символ Разума — того единственного короля, которому служат философы и у которого еще много врагов в Париже кажется, больше верных подданных в провинции. Пересылая своего Мелье, Вольтер настаивает: «Надо, чтобы он стал известным».

В тех же письмах Вольтера из Фернейского убежища запечатлелись следы множества мелких схваток и военных хитростей из огромной баталии за массовое тайное распространение брошюры. Я могу посылать вам столько экземпляров, сколько вы пожелаете, — восклицает он не раз. «В одной из провинций были розданы триста экземпляров Мелье, которые дали много новообращенных». «Эти небольшие книжечки, — пишет Вольтер Гельвецию, — быстро появляются одна за другой. Они не продаются, их дают надежным людям, которые раздают их молодым людям и женщинам. То выйдет „Проповедь пятидесяти“, авторство которой приписывают всякому, кто на ум придет; то выходит „Извлечение из завещания“ несчастного священника Жана Мелье…» В этих словах приподнят краешек тайны подпольного проникновения нелегальных изданий далеко за круг ученых и писателей.

Но эти каналы узки для пыла Вольтера. Он снова и снова настаивает перед единомышленниками, чтобы Мелье был издан и в Париже. «Как? „Церковная газета“ будет открыто выходить, но не найдется никого, кто взялся бы издать Мелье?» Вольтер видит в этом огромное отставание Франции от Англии. «Когда же найдется добрая душа, которая выпустит красивое издание Мелье?» Он взывает, «чтобы „Завещание“ священника размножалось, подобно пяти хлебам, и накормило четыре-пять тысяч душ; ибо я более, чем когда-либо, ненавижу гадину». С жаром взывает Вольтер к Даламберу: «Кажется, „Завещание“ Жана Мелье производит очень сильное действие. Оно убеждает всех, кто прочитал его. Жан Мелье должен убедить весь мир. Почему его евангелие так мало распространено? Вы слишком холодны и вялы в Париже! Вы прячете свой светильник».

На этот град призывов и упреков Даламбер ответил Вольтеру трезвым объяснением, что из Фернэ тот не видит в истинном свете полицию и инквизицию Парижа. «Вы упрекаете нас в холодности. Но я, кажется, уже говорил вам: боязнь костра очень расхолаживает. Вы хотите, чтобы мы издали „Завещание“ Жана Мелье и роздали четыре-пять тысяч экземпляров… Нас сочли бы сумасшедшими даже те, кого мы обратим в свою веру».

Вольтер, может быть, и в самом деле не понимал, что и без его участия имя Жана Мелье было в Париже общественной силой — огромной и опасной.