Читаем Мельбурн – Москва полностью

– Ну, в общем-то, наверное, – я промямлила нечто невразумительное, потому что не могла же, действительно, знать, кто отвечает по номеру, который я наобум назвала Юле и Андрею. Сашу мой ответ интересовал мало, из его сбивчивых объяснений я, в конце концов, выудила основную нить, и ситуация обрисовалась мне следующим образом.

Прежде ребята, особенно те, кто жили на другой стороне линии или приезжали на электричке, получали у Агафона товар прямо по дороге в школу и расплачивались с ним тут же на месте. Никто особо не вмешивался, пока поведение накурившихся ребят на уроках не стало переходить всякие границы – сонное состояние периодически сменялось взрывами агрессии, они становились неуправляемыми, у них отмечались провалы в памяти, а зрачки очень уж явно не реагировали на свет. В конце концов, группа родителей забила тревогу, и, во избежание осложнений, Агафону намекнули, что нужно «соблюдать приличия».

Он понял, полные сумки теперь приносил и оставлял под лестницей моста. Затем их «случайно» находил и уносил проходивший мимо Андрей. Он был уже достаточно взрослым, чтобы ему можно было доверить получение денег за товар, но еще несовершеннолетним, так что уголовной ответственности за распространение не подлежал – в крайнем случае, сказал бы, что ничего не знал о содержимом, нашел сумку, зашел в подъезд посмотреть. Вряд ли оперативники стали бы связываться – не героин же, в конце концов, анашу каждый третий курит.

– Агафон с тобой поговорит, если ты ему понравишься, он тебе сразу заплатит, – возбужденно говорил меж тем Саша, – ему понравилось, как Юлька про тебя рассказала, что ты умная и взрослая. И что ты приезжая – ему больше нравится, когда приезжие. У нас до Андрюхи девчонка из Молдовы носила, Инга, потом у нее, блин, аборт был, ее мать в другой район увезла. Пойдем скорее, блин, а? Агафон тебе все расскажет, как делать. У нас уже три дня товара не было, Агафон кому попало носить не доверит. Мы просили, а он сумку забрал и пошел, б….ь.

Да, хорошенькая ситуация! Стать разносчиком и продавцом «дури» как-то не входило в мои жизненные планы. ХОЛМС велел мне прервать все контакты с этой компанией, поэтому следовало сразу и наотрез отказаться от предложенной «чести». И уйти, оставив разочарованного Сашу на платформе. Однако я начала тянуть время.

– А почему Агафон не хочет, чтобы опять Андрей носил? Он же нормально все делал.

Вылупив глаза, Саша какое-то время меня разглядывал, потом издал губами неприличный звук.

– Ты че? Как Андрюха понесет, его уже два дня, как поездом зарезало. Не видела что ли?

Он указал подбородком на противоположную платформу – там к столбу была пришпилена небольшая фотография, а к металлической ограде привязан букетик цветов. Разглядеть фото на таком расстоянии я не могла, но сердце у меня оборвалось.

– Как… как это случилось?

Сашка равнодушно пожал плечами.

– Товарняком зарезало, той ночью товарняк здесь в два километра стоял, не обходить же, и на мост переть тоже, блин, не охота. Он залез, а поезд, блин, тронулся – даже лица, блин, не осталось. Сегодня хоронят. Так пошли к Агафону?

К гибели Андрея Саша относился, кажется, не более, чем к неприятной помехе, вызвавшей дефицит анаши. Вновь уходя от ответа, я мягко попросила:

– Потом, ладно? Меня это вообще перевернуло, хочу сходить на похороны, он далеко живет… жил?

– Да зачем тебе, блин?

– Просто так, хочу.

– Ну… ладно. А потом сразу к Агафону.

– Так далеко отсюда дом Андрея?

– Тут, на Мелитопольской, через мост перейти и направо. Только давай быстрее.

Закрытый гроб стоял во дворе, вокруг толпилось много народу, в основном подростки. Мне не составило труда остаться среди них незамеченной, потому что нынешние и бывшие одноклассники Андрея явно не были знакомы друг с другом и говорили мало – гибель товарища ошеломила их, выбила из колеи. Соболезнования матери, стоявшей у гроба в черном платке, выражали в основном взрослые.

Незаметно подойдя к ним, я встала рядом, но старалась не слушать – пусть диктофон записывает, и ХОЛМС анализирует, мне же, хотя я и не любопытствовала от нечего делать, а вела расследование, подслушивание в такой момент казалось кощунством. Однако, несмотря на все попытки отключиться, обрывки фраз доходили до моего сознания.

– За день только приходил в школу, с ребятами в коридоре говорил, – полная женщина с выбившимися из-под шапки кудрявыми волосами, по-видимому, учительница, стояла рядом с матерью и вытирала глаза, – я еще подошла, спрашиваю: «Как ты, Андрей, нравится в колледже? Хорошо тебе там?» А он смеется: «Так хорошо, как в школе, мне нигде не будет, хочу сходить к новому директору, попроситься обратно». И, правда ведь, ходил к нему, мне ребята сказали. Не знаю даже, что тот ему ответил, не успела спросить.

– Теперь-то уж что, теперь без разницы, что бы ни ответил, – вздохнула смуглая женщина, в которой несвежая кожа и ранние морщины под глазами выдавали заядлую курильщицу.