Читаем Меланхолия полностью

- Ура! Ура! - пытался орать сумасшедший паршивец. - Я и не думал, что будет так здорово! Пусть сильнее грянет буря!

- Нас сожгут, - внезапно успокоился старик. - Еще пара пристрелок и они нащупают вещь.

Маленький паршивец задумался.

- Разве ничего нельзя сделать?

Оставалось только пожать плечами и достать очередную сигарету, выплюнув горячий фильтр.

- Такова политика фирмы. Мы лишь крючколовы, а не служба спасения. И не полиция.

- Но мы тогда тоже исчезнем... Лишимся хорошей работы, - малыш растерянно закрутился, рассматривая медленно распухающие огненные цветки, перехваченные траурными ленточками.

- Туда, - показал старик.

- Туда! - заорал я, стаскивая Сандру с пола в ледяную спираль разматывающегося пространства, где разгорались последние точки обложившей нас волчьей стаи. Подмокшие волосы хлестнули меня по лицу, а в нос ударил кислый запах рвоты, но я держал ее, тащил, толкал в замыкающийся проход и чувствовал как над нами разгорается новое солнце, как нечто миллиардами крохотных крючков ухватывается, впивается в кожу, отчего в порах расплываются микроскопические кровоизлияния неправильными, тонкими галактиками грядущей боли, и умелый рыболов начинает подсекать добычу, вытягивая нас вверх, поближе к микроволновой печке, в которой сгорает даже эхо. Мне легче. Боль лишь в теле, так как самые жуткие наживки бессмысленно висят в пустой голове, извиваются щупальцами, тщетно нащупывая хоть шестеренку привычных часов, и я понимаю, что творится в черепной коробке Сандры - жадные присоски прирастают к страху и панике, к ужасу и отчаянию - таким обычным источникам трепыхания диких мустангов, эта новая версия древних палок моих крючколовов, цель которой не в объезжании и укрощении, не в медленном пожирании, а в полной дезинтеграции лишнего тела.

Пол исчезает и мы летим в бездну, корчась и трепыхаясь от лопанья каждой ниточки, на которых нас пытаются удержать, и звук возвращается в пустоту, отзываясь визгом раскаленного металла, выбивающего фонтаны штукатурки из невидимых стен. Дом отплевывает, извергает нас на еле заметной плаценте лазерного прицела, но каменные экскременты умершей цивилизации принимают плод, укрывают его хребтами железных чудовищ и в глазах волков тени разбухают, занимают весь мир, чтобы на последок швырнуть вспышку аварийного света...

...Если и есть нечто на белом свете, что еще может сдвинуть нас с места, столкнуть из невыносимых поз на острых и ржавых штырях, то это тот самый легендарный перводвигатель, который предлагал Дэнни. Агония усталости, изнеможения и разрушения всего того привычного мира, который отвратен лишь с точки зрения обратной стороны Луны, ершистым комком пробирается из желудка к горлу, еще одной болью прочищая забитые, зашлакованные, спаянные пути слез. Сандра пытается приподняться, подбирает под себя колени и локти, упрямо выталкивает тело под низкий свод холодных арматур и приходит понимание, что нечто может не выдержать, сорвется с последней резьбы, отлетит со свистом, выпуская страшный фонтан размозженного рацио, обращая тело в воющую и невменяемую куклу. По ней прошлись слишком жестоко. Крючки усеивали голову, ворочаясь усыхающими пиявками, но все еще впрыскивая в спасительную тьму бессмысленные призраки.

- Сандра, - тронул ее за плечо. - Сандра, держись...

Девушка замычала. Почему-то это обнадежило. Она продолжала возиться в грязи как исхудавшая, обгоревшая личинка, поднимаясь и соскальзывая вниз, раз за разом повторяя жуткий ритуал сумасшедшего танца. Я перехватил ее за лодыжки и подтянул к себе, отчего ритм сбился и она лишь пыталась дотянуться черными пальцами за спасительную железку, поросшую бурой коростой, словно дерево давно ушедшей эпохи. Руки дрожали, но не от нетерпения или вожделения, конечно, а от страха не успеть, упустить момент шока, после которого она будет только безвольной и ненужной куклой. Юбка задралась, открывая парализующе жалостливое зрелище изодранных колготок, исцарапанной кожи, на которой выделялся особенно длинный порез, уходящий под ткань сбившихся трусов. Долой, прочь... Она не сопротивлялась, но пальцы слишком медленно и неуклюже делали свое дело, иногда больно впиваясь в кожу, отчего Сандра слегка дергалась, ровно на одно мгновение вины, за которым сразу наступала беспредельность долга.