Читаем Мехасфера: Ковчег полностью

Деликатес лежал на столе вождя. Рядом с Инкой, согласно обычаям, расположился добытчик Куско, а также его отец Юрас. С другой стороны от вождя сидели его дочь Лима и помощник Матфей. Остальной сотне с лишним жителей достались другие части оленя, а также мясо из подземных запасов, куда его понемногу закапывали после каждой успешной охоты — как раз для таких случаев.

— Помянем погибшего и помолимся за его душу, — произнес вождь, держа в руке пластиковый стакан с чистейшей водой. — А также поблагодарим Ойла за помощь. Пусть он и впредь указывает нам путь своим огненным перстом и защищает от всякого зла.

Инка поднял стакан перед собой, поднес его ко рту и выпил самую дорогую и ценную жидкость Великой пустоши. В отличие от бесконечно производимого топлива, воду надо было брать из реки и относить под покровом ночи на очистную станцию в нескольких километрах к северу, вдоль убийственных вод Онеги, а ведь именно оттуда, с севера, нападали дикси. Полная опасностей вылазка была еще и крайне трудной — чтобы не рисковать лишний раз, инки старались унести с собой как можно больше воды, порой литров по тридцать на каждого. Теперь они наслаждались плодами своего труда, выпивая чистейший продукт без всякой радиации. Даже больше — вода помогала вывести небольшую дозу радиации из организма.

Алкогольных заводов поблизости не наблюдалось, и инки не могли полностью избавиться от облучения, а потому быстро старились и умирали. Зато алкоголизм среди них был нулевой.

После чистейшей и неимоверно вкусной, почти родниковой воды, все принялись за дары леса. Сидящие вдалеке от главного стола инки спокойно поедали доставшуюся им солонину, а за столом вождя возникло некое смятение. Вроде бы им достался самый вкусный деликатес, но что-то было не так.

Первым выказал недовольство Матфей:

— Это как будто мертвый олень.

— Ну да, я ведь его убил, — гордо ответил Куско.

— Нет, я имею в виду, он был мертв задолго до приготовления. Мясо уже не то.

— Не наговаривай, — шепнул ему Инка. — Скандалы нам ни к чему.

Юрас первым проглотил мясо и заступился за сына:

— Бабы разучились готовить. Возятся с семенами и уже позабыли, как надо жарить настоящее мясо. Тьфу.

Незаметно выплюнув один кусочек горба, Лима больше не притронулась к еде. Худенькой девушке было не привыкать подолгу обходиться без пищи. Особенно в мире, где никакая пища не нравилась.

В десяти метрах от нее сидел Пуно и давился солониной. В отличие от хрупкой дочери Инки, он не мог позволить себе обходиться без дополнительных калорий. Залогом успешной работы и выживания были силы, поэтому их требовалось постоянно поддерживать. Рядом с ним ел его новый друг Хан и тот парень, с которым они едва не подрались на игре. Звали его Космо — имя опять-таки было взято с частично сохранившейся древней надписи на стене космодрома. Он не дружил с Пуно, но и не враждовал. Как совсем скоро покажет жизнь, Пуно следовало благодарить судьбу хотя бы за это.

После трапезы все вновь разошлись по делам. Жизнь вроде бы потекла в прежнем русле, напоминая о тех временах, когда все были живы, сыты и относительно счастливы. Теперь же свой негативный отпечаток накладывала общая усталость из-за ночного боя и недосыпания, а также стоны трех раненных, чья судьба уже была предрешена. Они не умерли в тот же день, не умерли и на следующий, но характер их ранений и непрерывно растущий жар давали понять, что дни их сочтены. Вот так одна небольшая вылазка каннибалов лишила племя сразу четверых мужчин. Если добавить к этому голод, который вполне мог начаться весной, то перспективы у инков были не радужные. С другой стороны, гибель нескольких людей можно и пережить, а с голодом разобраться при помощи охоты, и, если бы все так и закончилось, тяжелая жизнь племени пошла бы своим чередом — мучительно, но не смертельно. Никто тогда еще и не подозревал, что через каких-то несколько дней все изменится так, что инки будут с ностальгией вспоминать времена нападения каннибалов и нехватки семян.

Белые дьяволы приближались.

На следующую ночь Лима вовсе не смогла уснуть. Перед красными от усталости глазами непрерывно стояли их образы. Они, как в кукольном театре кошмара, разыгрывали спектакль, на который невозможно было смотреть. Девушке бы в этот момент получше их разглядеть и, где надо, зарисовать, благо бумаги и углей хватало, но чувствительная душа не могла заставить себя изучить эти исчадия зла.

На утро Инка нашел свою дочь свернувшейся у алтаря. Глаза ее были открыты, а тело тряслось от страха и холода.

— Все будет хорошо, моя дорогая. — Он еле сдержал слезы. — Если на то пошло, даже смерть — не самое худшее, что может с нами произойти.

— В том-то и дело, отец, — неслышно прошептала она. — В том-то и дело.