Когда девушка, задорно понукая оленей, сворачивает в один из рукавов, проводник рассказывает, что они уже совсем не на Вычегде, а на реке Двийне. Какая разница — главное, что направление все еще устраивает путников. Но потом, километрах уже меньше чем в ста от расчетной точки, русло резко меняет направленность, и Венедис, полчаса прикладывавшая ко льду то ладонь, то ухо, констатирует: вода стремится в белое северное море. Прямиком.

Путники оставляют нарты в какой-то деревне с очередным зуболомным названием, грузят себя поклажей и с тоской рассматривают темную стену тайги. Их дорога, точнее, ее отсутствие — на запад.

— Килим, — спохватился механист, — отдай уже пулю.

Охотник вытряхнул из ладанки мутно-белый шарик и с сомнением повертел в руках:

— Себе взять могу, а?

Старьевщик слегка опешил — не поймешь этих дикарей, для них, что добрая вещь, что злая, не могут выбросить. Как нельзя отказаться от каких-то эпизодов из прожитого. Так вогулы, наверное, хранят память о любых событиях.

— Бери, если надо.

Механисту казалось, что Килим сейчас потребует от него каких-либо торжественных манипуляций. Трах-тибидох и все такое. Вик даже собрался придумывать что-нибудь пафосно-зрелищное со снятием заклятья пули.

— Не надо это, — отказался охотник, — она теперь плохое делать хотеть не будет. Ты честный.

Я-то… удивился Старьевщик, но спорить для разнообразия не стал. А Килим, похоже, решил и дальше удивлять спутников:

— С вами пойду, хорошо.

— На фига? — сорвалось у механиста.

— Интересно.

Где же тут поспоришь?

Вот так вот все просто и обыденно — пойдет, потому что интересно. В жизни все обыденно, как бы потом ни приукрашали в легендах и мифах.

Разве тогда Вик мог себе представить, что через неделю встретит бога? Обычного бога — в потертом тулупе и растоптанных валенках.

Глава 10

Он напоит нас горячим чаем и пойдет заниматься своими делами. Колоть дрова или доить корову. На нас ему будет совершенно насрать. Мол, жрите чай, макайте сухари в кипяток. И не любите ему мозги своими инсинуациями.

Он не удивится нашему приходу, но и не подаст виду, что ждал нас. Потому что не ждал, потому что разучился удивляться, потому что ему все равно — просто еще одни люди. Пришли. К какому-то другому человеку.

Он усмехнется, глядя на мои стрельбы, которые я при встрече на всякий случай буду держать в руках. Действительно, смешно: с двумя допотопными стрельбами наперевес — против бога. Впрочем, тогда мне еще казалось, что стрельбы могли бы его остановить. Если что. Позднее доведется убедиться — нет, не смогли бы. И только потом, много потом он, бог, все-таки признается, что да, остановили б. Ненадолго. Может быть.

Он усмехнется, глядя на то, как Венди потянется к осязаемым источникам энергии и, словно обжегшись, захлопнет сознание. Оттого что сила, пропитавшая это место, хорошо мне знакома. Я узнаю ее по ровному, неслышному гулу, потрескиванию поля, тяжелому давлению. Она слишком груба, слишком мощна, слишком необузданна для изящного управления.

Он усмехнется, когда в ужасе открестится от него множеством защитных жестов Килим. Потому что любые обереги, все мыслимые проклятия, наговоры, энергетические комбинации, вербальные построения, фокусирующие промыслы для него — недоказуемые теоремы иного мира. Бог и магия — параллели, которым не суждено пересечься. По определению.

Он рассмеется, когда Венедис назовет его богом.

Но — обо всем по порядку.

Озеро, на котором должен был оказаться Валаам, совершенно не впечатлило Старьевщика. Обычное лесное озерцо, березы на низких берегах. Вытянутое и узкое. Если на нем и находился Остров, то это могла быть только какая-нибудь временная отмель. Существовал вариант, что это снова не то озеро, — нигде ведь не написано, но за три дня шатания по округе они встречали только такие невзрачные лужицы. К этому их привела Венедис, заявив, что ощущает здесь нечто необычное, неестественное. С координатами, рассчитанными Виком, место расходилось километров на двадцать, но это, ни о чем не говорило — укладывалось в пределы допустимой погрешности.

Механист сплюнул — он ожидал, что история склонна гипертрофировать события и расстояния, но рассказ Палыча о многодневном плавании до Острова при таких размерах озера не воспринимался преувеличением. Он выглядел как бессовестная ложь.

Единственной достопримечательностью этого конкретного скромного озера были развалины древнего города, тянущиеся вдоль одного из берегов. Заросшие кустарником, заваленные снегом, но все еще угадываемые. По ним Венди и предложила прогуляться. Вик знал, какие опасности могут таить заброшенные руины — главным образом провалы и логова диких зверей, но такие объекты всегда будили в нем исследовательский зуд. И даже не оттого, что здесь можно было обязательно поживиться чем-либо экзотическим. Просто из-за возможности коснуться эпохи, перед которой механист преклонялся.