Читаем Мегрэ и сумасшедшая полностью

— Оба ее мужа не были людьми таинственными. И тот, и другой — обычные люди.

Мегрэ кивнул хозяину:

— Два кофе.

Небо все еще было голубым, воздух легким. По бульвару разгуливали туристы с фотоаппаратами.

Мужчины вернулись на набережную Межесери. Только один репортер ждал их, слоняясь по двору.

— Для меня, конечно, ничего нет? — пробормотал он с досадой.

— Как и раньше, ничего.

— Десять минут назад какая-то женщина поднялась наверх, но не захотела мне сказать, кто она.

Спустя две минуты Мегрэ и Лапуэнт здоровались с нею. Это была рослая женщина, полная, немного мужиковатая, выглядевшая лет на сорок пять — пятьдесят. Она сидела в кресле в гостиной. Жанвье, казалось, даже не пробовал ничего из нее вытянуть.

— Это вы комиссар Мегрэ?

— Да.

— Я Анжела Луге.

— Мадам?

— Нет, мадемуазель. Хотя у меня двадцатипятилетний сын. Я этого не стыжусь, наоборот.

— Госпожа Антуан была вашей тетей?

— Она сестра моей матери. Старшая сестра. А все-таки моя мать умерла раньше, больше десяти лет назад.

— Вы живете с сыном?

— Нет, я живу одна. У меня маленькая квартира на улице Сент-Андре-дез-Арт.

— А ваш сын?

— Сейчас он, кажется, на Лазурном берегу. Он музыкант.

— Когда вы видели тетю в последний раз?

— Примерно три недели назад.

— Вы часто к ней заходили?

— Раз в месяц или раз в два месяца.

— Вы с ней были в хороших отношениях?

— Мы не ссорились.

— Как это понимать?

— Между нами не было теплых отношений. Моя тетка была недоверчивым человеком. Она была уверена, что я прихожу к ней в надежде на наследство.

— У нее были деньги?

— Конечно, какие-то сбережения, но не очень большая сумма.

— Вы не знаете, у нее был счет в банке?

— Она никогда об этом не говорила. Просила только, чтобы ее похоронили рядом с первым мужем. Она купила участок на кладбище Монпарнас. Я думаю, она вышла замуж во второй раз для того, чтобы не оставаться одинокой. Она была еще молода. Не знаю, где она встретила дядю Антуана. Как-то она сказала мне, что хочет выйти замуж и просила, чтобы я была свидетельницей…

Мегрэ не пропускал ни слова из того, что она говорила, и дал знак Лапуэнту, который вынул из кармана блокнот, чтобы тот ничего не записывал. Женщина такого типа скорее всего замолчит, если разговор примет официальный характер.

— Скажите, мадемуазель Луге, у вашей тетки были причины опасаться за свою жизнь?

— Насколько я знаю, нет.

— Она никогда не говорила вам о таинственном посетителе?

— Никогда.

— Она посещала вас, звонила?

— Нет. Это я приходила время от времени, чтобы убедиться, что она здорова и у нее все есть. Меня беспокоило, что она живет одна. С ней что-нибудь могло случиться, и никто бы даже не заметил.

— Ей не приходило в голову нанять служанку?

— Я ей говорила, что не следует жить одной, но она не соглашалась даже на служанку, хотя могла себе это позволить, имея две ренты. Вы видите, в каком состоянии квартира. Нет даже пылинки.

— Вы, кажется, массажистка?

— Да. У меня хорошая клиентура. На жизнь я не жалуюсь.

— А что с отцом вашего сына?

— Он бросил меня, как только малыш родился. Меня это устраивало, так как я в нем ошиблась. Но это, как говорится, отбило у меня охоту выходить замуж. Я не знаю, что с ним, и если бы встретила его на улице, то, наверное, не узнала бы.

— Значит, ваш сын записан как ребенок от неизвестного отца и носит вашу фамилию?

— Да, его зовут Эмиль Луге. С тех пор, как он стал играть в кафе на гитаре, начал именовать себя Билли.

— У вас с ним хорошие отношения?

— Иногда он меня посещает, обычно когда у него нет денег. Живет по-цыгански, но парень хороший.

— Он тоже посещал вашу тетю?

— Приходил со мною, когда был ребенком. Кажется, с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать-шестнадцать, он ее не видел.

— Ведь он мог у нее попросить денег.

— Это не в его стиле. У меня — да, я его мать, но ни у кого другого. Он слишком горд.

— Вы хорошо знаете квартиру тетки?

— Довольно хорошо.

— Где она любила сидеть?

— В том кресле около окна.

— Как она проводила дни, вечера?

— Сначала уборка, покупки. Потом приготовит еду. Она не довольствовалась проглоченным второпях куском холодного мяса. Хотя жила одна, ела всегда в комнате, за столом, покрытым скатертью.

— Она часто выходила из дома?

— Когда была хорошая погода, ходила в парк посидеть на скамейке.

— Читала?

— Нет. Она жаловалась на плохое зрение, чтение ее утомляло. Смотрела на прохожих, на детей, играющих в аллеях. Почти всегда немного грустно улыбалась. Наверное, вспоминала прошлое.

— А с вами она откровенничала?

— А что бы она могла мне рассказать? У нее была совершенно обычная жизнь.

— У нее не было подруг?

— Старые подруги поумирали, искать новых у нее не было охоты, и поэтому она даже сменила скамейку, как мне помнится.

— Давно?