Андрей Буровский

Медвежий ключ

Научными консультантами книги стали профессор Товстолес, а также отец и сын Мараловы.

Книга посвящается множеству россиян, которые проводят половину и больше жизни, не видя человеческого лица, кроме как в зеркальце или в струе воды. Чьим миром становится молчание тайги, плывущие в небе коршуны, круговерть звериных тропок, ледяная корочка, которой за ночь схватилась вода в бадейке. И которые при всех обстоятельствах жизни в лесах остаются современными, и притом хорошими людьми.

Введение

2 августа 2001 года

Курить вообще-то не полагалось, но как тут было не курить? Василий не отрывался от мундштука, но — культурный сыскарь — собирал пепел в коробочку. Саша дымил на крыльце, и только Данилов курил нагло, стряхивая на пол сероватый пепел «Беломора».

— Вот мы курим, а в одном романе убийцу по запаху нашли, — глубокомысленно проговорил Василий.

— Что, убийца в штаны навалил? — лениво заметил Данилов, и Саша с Васей засмеялись.

— Нет, там табак был в коробочке… То есть не сам табак, а табачный дым, — охотно пояснил Василий. — Тот гад курил, а коробочка захлопнулась, а с ней и дым… Так и остался дым в коробочке, а его потом понюхали.

— И что?

— Как «что»?

— Ну, понюхали и дальше что?

— Ну, и нашли убийцу, по запаху табака.

— Это где такое было?

— В Южных Штатах.

— А-аа… У нас бы не нашли, у нас полдеревни «Беломор» курит, половина — овальные.

— У них тоже запах различается.

— Различается, да не так; там был особый табак, аристократ убивал, там понюхали дым из коробочки, и всем все сразу ясно стало, кто убил.

Данилов понимал, — парни болтают, чтобы отвлечься от месива на полу; жутко переломанное тело с нелепо торчащей рукой и вертикально вставшими ребрами, разбросанное по полу так, что уже и на труп не похоже. Даже Данилов, сыскарь опытный и битый, лишний раз не смотрел на полотенце, под которым скрывалось лицо. Почему-то на этот раз ткань совершенно не мешала угадывать черты, и это было совсем не то человеческое лицо, на которое хотелось посмотреть. Труп давно обещали забрать, но «скорая помощь» все никак не выберется из Разливного, — нет бензину, четвертый час все обещают «решить с бензином». Сыскари все что могли, сделали, а врачей нет и нет, и нет никакой возможности забрать это отсюда. Так он и лежит, бывший хозяин квартиры, пугая даже сыскарей. А каково было женщине, первой обнаружившей здесь мужа?!

— Может, все-таки Филимонов?

Данилов пожал плечами. Саша определенно не собирался думать самостоятельно. С каких пор Филимонов забирался в такую глухомань?! Филимонов «работал» по малым городкам Красноярского края, и вообще «почерк» другой.

— Ты вторую дверь на двор проверил?

Вопрос формальный, и к тому же задан второй раз; не мог этого Саша не проверить. Саша кивает головой, и Данилов машет сыскарям, первым выходит из дома. Тут свежий ветер, хлопает по ветру белье в соседском дворе, пронзительный вечерний свет. Тишина. Покой. То есть во множестве домов сейчас обсуждают событие, машут руками, кричат. Группки собираются на улице, тоже машут руками. Но это люди суетятся, а горы-то стоят спокойные, суровые, залитые золотым низким светом. Людей мало, а пространство, замкнутое горами, огромно. Склоны гор расширяют долину кверху, полутемная вечерняя земля как бы распахивается в небо. Суета людей не стоит золотого неба, гор, тайги.

…Ну, теперь давайте еще раз. Благо, дело сделано, и можно просто постоять и все обдумать. Значит, вошел он через дверь. Толкнул ее так, что крючок слетел с петель — здоровый мужик, когда будем брать — надо иметь в виду. Через забор он, гад, перескочил: калитка была на защелке. Или шел в ограду, калитку открыл, выходил из ограды, закрыл? Если так — аккуратный убийца!