Читаем Медуза полностью

Каждый раз, когда он выныривал, судорожно хватая ртом воздух и пуская фонтан воды, глаза у него были расширены от ужаса. Видя это, утки раздражённо хлопали крыльями, как будто упрекали его за неуклюжесть, ведь на суше они выглядели куда грациознее, чем он в воде.

Кристине казалось немыслимым, что такой образованный и утонченный человек не умеет плавать. Ответ его её поразил.

– Один из самых образованных и утонченных людей, которых я знаю, тоже не умеет плавать.

– Кто?

– Далай-лама.

– Откуда ты знаешь?

– А кто бы его учил в самом сердце Гималаев?

– Но он ведь много путешествовал.

– Почти всегда на самолёте.

Им нравились такие разговоры, нередко переходящие в абсурд, потому что их жизни были полны абсурда, а сам мир, казалось, становился всё более безумным.

В некоторых странах мобильных телефонов уже было больше, чем людей, и многие проверяли их каждые три минуты, словно искали в них ответы на тревоги, защиту от страхов или утешение в одиночестве. Люди изолировались от мира, уткнувшись в маленькие экраны и клацая по клавишам, а потом, почувствовав себя одинокими, пытались выбраться из этого одиночества с помощью телефона, попадая в тот же капкан.

Потеряв мобильник, они теряли часть своей личности, ведь в нем хранились банковские пароли, документы, воспоминания, даже интимные фото. Эта часть их жизни оказывалась в руках преступников, знающих, как использовать столь ценную информацию.

Раньше, чтобы украсть важные данные, воры рисковали, пробирались в дома, вскрывали сейфы. Теперь же миллионы людей сами носили их в карманах, делая добычу доступной для карманников.

Чем совершеннее были мобильные телефоны, тем больше сжимались жизни их владельцев, облегчая работу тем, кто хотел их лишить всего. Они выходили на улицу, держа в руках свою память и душу.

А потом, как всегда, было поздно: оставались только сожаления и слезы.

Кристина не пользовалась мобильным телефоном, и её объяснение было до боли логичным:

– Мне некого набирать.

– Друзья?

– И что бы я им сказала? «Привет, дорогой, моя сестра умерла в прошлом месяце, а я уже на финишной прямой»?

Когда ты в такой ситуации, лучше держаться подальше от друзей, чтобы не причинять им боль и не вызывать жалость.

Если есть что-то хуже смерти, так это когда на тебя смотрят как на умирающую.

– В первый день ты так себя не вела.

– Потому что тогда ты не был моим другом, а всего лишь человеком, который лжет.

– Странное создание!

– Да уж, а ты не лучше…

Эта странная манера говорить и вести себя изменилась, как только они заметили, что у нее начали расти волосы – словно даже такая слабая надежда на жизнь стала переломным моментом между прошлым, настоящим и будущим.

– Может, это свет в конце тоннеля.

– Или, возможно, фары поезда, который мчится прямо на меня… Но если так, то пусть уже приезжает скорее.

– Давай договоримся: если ты с этого момента будешь говорить и вести себя так, будто тебе предстоит прожить еще лет семьдесят, то когда-нибудь я расскажу тебе, кто я и почему здесь.

– Когда?

– Когда-нибудь…

– Такой ответ мне не подходит, я могу прождать полвека. Назови точную дату.

– Через месяц.

Гастон Виллар, как обычно, работал, как обычно, выходил из дома, шел в привычный бар, садился на привычный табурет, и хозяин заведения ставил перед ним привычный бокал коньяка, но в этот раз добавил к нему письмо с лондонским штемпелем.

– Только что пришло для тебя, без обратного адреса.

Его удивило, что внутри были две купюры по пятьсот евро и короткая записка:

"Сожалею о своем поведении.

Прошу прощения и надеюсь компенсировать тебе расходы.

Целую и спасибо.

Сара."

– Черт побери!

– Плохие новости?

– Не уверен.

– Тысяча евро от анонимного благодетеля не могут быть плохими новостями. Хотел бы я получать такие «плохие» новости каждый день!

– Ты не понимаешь.

– Да мне и не надо. Если тебе не нужны деньги, я с радостью избавлю тебя от них. Какой бы у меня был уикенд!

– С Монник? Эта пиявка разорит тебя.

– Не совсем кровь она сосет… И уж лучше меня разорит женщина, чем налоговая. Кстати, будь осторожен – полиция интересовалась элегантной брюнеткой в белом платье и синей шляпе, которая пару недель назад провела с тобой пару часов за тем столиком.

– И что ты им сказал?

– Что, кажется, припоминаю элегантную брюнетку в белом платье и синей шляпе. То есть обычную клиентку-«непостоянную», из тех, кто портит жизнь моим постоянным клиентам, потому что либо элитная проститутка, либо неудовлетворенная жена в поисках мимолетного романа.

– Буду признателен, если больше ничего не добавишь.

– Даже если бы захотел, не смог бы. Но я вижу все, что происходит на улице, и, не знаю почему, кажется, за тобой следят. Может, твоя подружка – еще одна любовница президента.

– Чушь!

– Чушь? По слухам, Олланд, сам по себе невзрачный, собирает их как марки.

Гастон Виллар недовольно цокнул языком, убрал деньги, насладился своим привычным отличным коньяком, заказал еще один бокал, как делал почти всегда, а потом, не торопясь, отправился домой.