Его недоумение возросло до немыслимых размеров, когда, проснувшись после долгого и заслуженного отдыха, он оказался окружен овцами, а невозмутимый пастух наблюдал за ним, сидя на камне с подбородком, опертым на руки, которые в свою очередь поддерживали изгиб его посоха.

– Почему они к вам тянутся?

– Как вы сказали?

– Почему овцы идут к вам, как мухи. Я никогда ничего подобного не видел, а ведь уже полвека за ними слежу.

– Может, это мой запах.

Добрый человек глубоко вдохнул, чтобы вскоре отрицательно покачать головой.

– Пахнет потными ногами, а этим они привыкли, потому что я почти не мою их. И собаке здесь тоже не странно.

– Откуда вы это знаете?

– Я всегда знаю, что она думает, потому что она думает немного. У вас есть что-то в рюкзаке, что может так привлекать овец? Мне было бы интересно узнать, потому что тогда я мог бы собирать их без свистков и без камней.

Он открыл рюкзак и выложил на траву все, что там было.

– Может, это книга; однажды коза съела одну, и я так и не узнал, чем она закончилась.

– Это не козы, это овцы. А что у вас в фляге?

– Коньяк.

– Так это тоже не оно, потому что овцам это не нравится, хотя мне нравится.

Ему действительно нравилось, и он не стал скрывать, что это был лучший коньяк, который он пробовал, так что они осушили почти половину фляги.

Когда он решил уйти, пошатываясь от воздействия напитка, овцы пошли за ним, и его хозяин был вынужден использовать свою отличную меткость, чтобы бросать камни, стараясь не дать им уйти слишком далеко, и когда он уже скрылся из виду на расстоянии, пастух крикнул:

– Вы очень странный тип!

– Какая мания…!

<p>Глава девятая</p>

Он спал под открытым небом.

Всегда был счастлив, засыпая под звёздами.

Обычно он созерцал их, пока его веки медленно не опускались, словно занавес, завершающий прекрасный спектакль. Но в этот раз этот занавес, казалось, заело, и весёлая комедия грозила превратиться в ужасную трагедию.

Звёзды, такие далёкие, но всегда дружелюбные, теперь будто не хотели больше хранить его прежние счастливые сны – сны человека без забот и с чистой совестью, одного из немногих, кто мог похвастаться этим. Ведь теперь его проблемы образовали целую новую вселенную, а его совесть начала сомневаться.

Его восхищало, что Клаудия никогда не задавалась вопросами о законности или осуществимости их дела. Настолько, что пару дней назад она заявила без тени сомнения:

– Это законно, потому что соответствует полученному тобой поручению. И это должно быть выполнимо, иначе не стали бы устраивать такой шторм с молниями, громом и всей этой парадной атрибутикой.

– Говоришь так, будто мы выполняем божественное повеление, а ведь ты всегда хвасталась своим атеизмом.

– Хвастаться атеизмом не значит им быть, так же как хвастаться грудью не значит, что, сняв лифчик, она не опустится до пупка.

– Очень образно, но ты всегда гордилась своей грудью, и она всё ещё держится.

– Спасибо бюстгальтерам, которые я ношу с тех пор, как она начала расти. А вот для атеизма у меня не было никакой поддержки. Я всё ещё не уверена в существовании Бога, но начинаю допускать, что есть некая высшая сила, которая сказала: «Хватит».

– Ты запуталась и меня запутала.

– Нет, я не запуталась и тебя не путаю. Думаю, нас путают. И знаешь, меня это даже не раздражает.

А вот его раздражало. Может, потому что у них были слишком разные характеры: он доверял лишь прочности камней, а она – текучести воды.

По его мнению, вода хороша, когда падает водопадами или течёт по каналам, но отвратительна, когда теряется из виду на горизонте.

И Бог хорош на алтаре, но не тогда, когда требует от него сделать то, что выше его сил.

Он вспомнил роман, в котором один персонаж обладал даром «усмирять зверей, привлекать рыбу, исцелять больных и радовать мёртвых». Теперь ему казалось, что его собственный дар – это создавать хаос среди людей и привлекать овец.

Было бы странно, если бы, ненавидя море, он также обладал способностью привлекать рыбу – разве что форель.

Но ловить форель ему всегда было непросто.

Он спал беспокойно – возможно, из-за груза ответственности, а может, из-за лёгкого похмелья, хотя коньяк был превосходным.

Рассвет застал его уже в пути, по тропам, которые, казалось, не вели никуда, но неизменно тянулись на север.

Он поднимался по крутым горам, пересекал густые леса, пока не вышел к долине. В её центре, окружённые ухоженными огородами, стояли дюжина каменных домов с шиферными крышами.

Три собаки подбежали к нему, виляя хвостами, прыгая и играя, словно знали его всю жизнь.

– Только не говорите, что теперь я ещё и собак к себе привлекаю, – пробормотал он.

Он не увидел электрических проводов, и потому решил подойти ближе. И к своему удивлению, обнаружил, что в этом отдалённом месте жили не угрюмые крестьяне, немногословные и суровые, а приветливые, общительные «городские люди», решившие сбежать от чересчур враждебного мира и выбрать более простую жизнь.

Его встретили с распростёртыми объятиями, но сразу предупредили, что не стоит рассказывать им, что происходит за пределами их деревни – они не хотят лишних волнений.