Читаем Медноголовый полностью

— Вперёд, Нат. Или, вернее, назад. — с натужным оптимизмом провозгласил Бёрд, — Оставим эту землю пепла врагу.

Легион вошёл в город. Некоторые дома стояли пустыми, но большая часть горожан осталась на месте.

— Прячь флаг, приятель! — окликнул Бёрд плотника, перед мастерской которого гордо и вызывающе реяло новое знамя Конфедерации, — Сложи и спрячь! Мы ещё вернёмся!

— Неужто янки близко, полковник? — повысил майора в звании тот.

— Горстка кавалерии. А за ними всё войско северян.

— Задайте северянам трёпку, полковник! — пожелал плотник, тянясь к стягу.

— Зададим, не сомневайся. Удачи тебе, друг!

Городок остался позади, и Легион месил ногами грязь на просёлке, разбитом колёсами телег беженцев. Дорога вела во Фредериксбург, где Легиону надлежало пересечь реку и уничтожить за собой мост перед тем, как влиться в ряды основной армии. Войска, за редким исключением, отводились по западному тракту к Калпепер-Куртхаусу, где обосновался Джонстон со штабом. Джонстон подозревал, что янки предпримут широкий охват, чтобы обойти новую оборонительную линию. Следовательно, округу Калпепер было не избежать большого сражения; сражения, в сравнении с которым, как заметил Бёрд Старбаку, Манассас покажется безобидной стычкой.

Путь Легиона пролегал мимо места его летнего боевого крещения. Справа поднимался пологий склон, по которому они драпали после того, как янки навалились всерьёз, слева — холм, на котором Джексон заработал прозвище «Каменная стена», остановив северян и погнав их обратно. Со дня битвы минуло восемь месяцев, но на косогоре были всё ещё заметны рытвины от артиллерийского огня. У перекрёстка высился двухэтажный каменный дом, где ненадолго попавший в плен Старбак наблюдал за работой хирурга, кромсающего израненную плоть. Во дворе темнела провалившаяся, размытая дождями могила, из которой торчали округлые головки костей. У колодца, водой из которого Старбак в тот знойный день утолил иссушающую жажду, сидели на корточках отставшие от шедших впереди Легиона частей.

Отставшие выводили Труслоу из себя.

— Смотришь: вроде штаны носят… А раскисли, как бабы. — бурчал он.

У дороги попадалось всё больше таких солдат. Некоторые были больны и неспособны двигаться, но большинство просто устали или стёрли ноги. Труслоу издевался над ними, язвил, но его презрение не могло заставить их подняться на ноги с хлюпающей внутри ботинок кровью и двигаться вперёд. Среди отставших Старбак начал замечать физиономии бойцов из головных рот Легиона.

— Дурость какая-то, — злился Труслоу, — Этаким манером мы половину войска по пути растеряем.

Увидев троицу легионеров из роты «А», он накинулся на них, обзывая цыплячьими потрохами, приказывая встать и идти дальше. Троица не обращала на него внимания, тогда Труслоу ударом кулака опрокинул того из них, что повыше, в грязь.

— Вставай, сукин сын! — ярился сержант.

Тот помотал головой и сложился пополам от пинка в живот.

— Вставай, слюнтяй! Вставай и иди!

— Я не могу!

— Хватит! — гаркнул Старбак сержанту.

Труслоу воззрился на него, недоумевая, почему капитану вздумалось вмешаться.

— Я не собираюсь позволять им пропустить войну только из-за того, что они бесхребетные хлюпики. — на всякий случай объяснил он.

— И я не собираюсь. — дёрнул плечом Старбак, — Не собираюсь и не позволю.

Он подошёл к скорчившемуся на грунте парню, отметив про себя, что последняя реплика в разговоре с Труслоу вызвала живейший интерес у отставших. Им было любопытно, каким образом темноволосый офицер намерен преуспеть в том, в чём потерпел неудачу маленький забияка-сержант.

Труслоу сплюнул в слякоть:

— И как же? Трепотнёй?

— Доводы разума, сержант, действуют на людей лучше кулаков.

И остановившаяся рота «К», и отставшие солдаты, затаив дыхание, ждали, что будет дальше.

— Как вас зовут? — спросил у лежащего Старбак.

— Ивз. — сдавленно ответил тот.

— Идти дальше вы не в состоянии, Ивз?

— Нет, не в состоянии.

— Всегда был бесполезным дерьмом. — прокомментировал Труслоу, — Весь в папашу. Будь их гнилая семейка мулами, их следовало бы скопом перестрелять при рождении…

— Полноте, сержант. — укоризненно прервал его Старбак и улыбнулся Ивзу, — Вам известно, кто следует за нами по пятам?

— Кавалерия.

— А за нашей кавалерией?

— Янки.

— Да врежь ему, капитан. — не вытерпел сержант.

— Отцепись ты от меня! — взвизгнул Ивз, приободрённый уважительным обхождением офицера и явным сочувствием со стороны собратьев по несчастью, громким шёпотом обсуждавших бессмысленную злобу Труслоу и благородное воспитание офицерика.

— Вам известно, что янки сделают с вами, Ивз?

— Мне всё равно, капитан.

Старбак кивнул и уточнил:

— То есть, что бы они с вами ни сделали, это лучше, чем напрячься и заставить себя продолжать движение?

— Да.

Остальные отставшие одобрительно зашептались. Они слишком устали, слишком промокли, слишком отчаялись, чтобы продолжать движение. Они хотели, чтобы их оставили в покое здесь у дороги, и мысль об отдыхе вытесняла страх.

— Что ж, — мягко произнёс Старбак, — в таком случае вы, конечно, можете остаться здесь.