Читаем Мечта империи полностью

Он заметил, как вокруг головы Элия вспыхнула красная аура, затем, угасая, сделалась оранжевой и наконец золотой. Вер знал, что означает это свечение — Парки спешно меняют узор на своем полотне. Вер своим вмешательством полностью изменил судьбу друга. Новая фиолетовая вспышка обвела контуром тело Элия. Сам сенатор не замечал, что с ним происходит. Помертвевший взгляд Вера он истолковал

по-своему и принялся, как мог, утешать гладиатора. Вер не слушал. Сердце его застыло — только теперь он понял свою роковую и непоправимую роль в людских судьбах. Сегодня он перекроил всю жизнь Элия на новый лад.

Поток нарядных людей катился по улице Триумфаторов, выливаясь из Колизея и направляясь теперь в сторону Большого цирка, где вечером при свете прожекторов должны были проводиться состязания колесниц. Пурпурная машина сенатора медленно двигалась в людском потоке. Справа остался храм Юпитера Статора. Слева за деревьями проплыл ярко раскрашенный фронтон храма божественного Клавдия. Они проехали под акведуком Нерона, и тогда справа выступили вперед сверкающие золотом дворцы Палатина. В Риме более четырехсот храмов, но ни один из них не может сравниться по роскоши с Палатинским дворцом императора. Власть — вот истинный бог Рима.

Ехать быстрее водитель не отваживался — на углу стоял дорожный патруль.

Согласно закону, десять процентов со штрафов дорожные инспектора отдают в храмы Меркурия. Элий давно собирался заняться проверкой этого факта. По его подсчетам, храмы Меркурия должны быть выстроены из чистого золота.

Наконец машина выехала на Аппиеву[29] дорогу и рванулась вперед. Через полчаса она остановилась перед загородной виллой, окруженной великолепным садом.

Криптопортик тянулся вдоль фасада, четыре колонны ионического ордера с лихо закрученными рогами капителей поддерживали покрытый густой позолотой фронтон, на котором была начертана та же фраза, что и над входом в «сады Эпикура», — «Гость, тебе будет здесь хорошо: здесь удовольствие — высшее благо».

Едва замер вкрадчивый шорох шин, как дверь отворилась, и на пороге возник сам хозяин — невысокий толстяк с круглым лицом. Он был на вид так же сдобен, как дрожжевой пирог с птицей, который выпекал по праздникам в своей кондитерской и за которым хозяйки Рима присылали ранним утром своих служанок.

— Приветствую тебя, доблестный муж Элий! — воскликнул Гесид. Голос у него был низкий, с хрипотцой. — Издали заметил твою тогу. Я же сказал — обед домашний, и тога совершенно ни к чему.

— Без нее я чувствую себя раздетым. Или на арене, — признался Элий. — И не бурчи, старина. Сегодняшний вечер слишком важен, чтобы портить его стариковским брюзжанием.

— Это кто здесь старик? — наигранно возмутился Гесид. — Я всего лишь на десяток годков тебя старше, а ты еще воображаешь себя юнцом.

Элий приподнял край тоги и поставил ногу в специальную нишу в стене, чтобы смыть под краном пыль. Мальчик, такой же полный и кругленький, как и хозяин дома, вытер гостю ноги бумажным полотенцем.

— Ты что, носишь брюки под тогой? — удивился Гесид. — Смотри, не узнал бы об этом Серпион — он живо накатает на тебя эпиграмму.

— Разве меня когда-нибудь волновали эпиграммы Серпиона? — пожал плечами Элий. — Меня больше волнует — подадут ли сегодня к столу твой знаменитый пирог.

— Тс-с… — Гесид прижал палец к губам. — Не говори об этом так громко, иначе тут же явится сотня-другая незваных гостей.

— Тогда шепни мне об этом на ухо.

— Будет, конечно.

— Я ухожу, — сказал вдруг Вер. — Мне не хочется веселиться.

— Кто сказал, что пир будет весел? — Элий наигранно изобразил удивление. — Это будет самый грустный пир на свете, поверь мне. Но при этом нам предстоит решить очень важную задачу, — и, взяв Вера за локоть, он ввел друга в триклиний.Вместе с хозяином было девять пирующих, по три человека на каждом из трех лож. А вот блюда… Самому Апицию не могли пригрезиться яства, подаваемые за столом Гесида.