Злобная радость овладела Конаном. Кровь сильно и яростно забила в его венах. Он мог бороться со смертью — он жил.

— Клянусь Митрой, — раздался вдруг чей-то голос, — за всю свою жизнь я не видел ничего подобного.

Конан поднял голову и увидел четырех разглядывающих его всадников. Это были кочевники — зуагиры. Их предводитель удивленно присвистнул, похлопывая по холке своего коня.

— Клянусь Митрой! Я узнаю этого человека! Да это же киммериец — капитан королевской стражи! Кто бы мог подумать такое о королеве Тамарис? Уж лучше бы она дала нам шанс пограбить и начала бы какую-нибудь кровавую войну. Сегодня мы подкрались так близко к стенам города, и нашли только эту старую клячу, — он взглянул на красивую кобылу, которую держал на поводу один из кочевников. — И эту умирающую собаку, — он указал кривым пальцем на крест.

— Если бы я мог спуститься вниз, то я бы сделал окровавленную собаку из тебя, запорожский вор, — проскрежетал киммериец сквозь почерневшие губы.

— О, Митра, негодяй знает меня! — воскликнул всадник. — Откуда ты, негодяй, знаешь меня?

— В этих краях только ты один из этой породы, — пробормотал Конан. — Ты — Ольгерд Владислав, предводитель преступников.

— Да, и когда-то был гетманом казаков, как ты уже догадался. Тебе хотелось бы жить?

— Только глупец может задать подобный вопрос, — выдохнул Конан.

— Я жестокий человек, — медленно сказал Ольгерд. — И сила — единственное качество, которое я уважаю. Я сам буду судить, мужчина ты или гордец, годящийся лишь на то, чтобы остаться здесь и подыхать.

— Если ты снимешь его, нас могут увидеть со стен, — мрачно возразил один из кочевников.

Ольгерд покачал головой.

— Нет, уже слишком темно. Джайбали, возьми топор и сруби крест у основания.

— Крест может упасть вперед и раздавить его, — попытался было возразить Джайбали. — Правда я могу подрубить его так, чтобы он упал назад, но тогда этот удар может проломить ему череп и разорвать кишки.

— Если он достоин ехать со мной, то выдержит это, — невозмутимо ответил Ольгерд. — Но если нет, то он даже не заслуживает того, чтобы жить. Руби!

Крест задрожал от удара боевого топора.

Снова и снова падало лезвие, и каждый удар отдавался немыслимой болью в израненном теле киммерийца.

Крест наклонился и рухнул.

Боль на мгновение ошеломила Конана, но он не издал ни звука. Джайбали одобрительно хмыкнул, достал из седельной сумки клещи, которыми обычно вытаскивают гвозди из подков лошади, и попытался выдернуть один из штырей. Для такой работы клещи были явно малы. Джайбали потел, но тащил, неразборчиво ругая упрямое железо, а Конан лежал неподвижно и только хриплое дыхание указывало, что он еще жив.

Наконец, штырь выскочил.

Кочевник удовлетворительно посмотрел на окровавленное железо, и склонился над другой рукой Конана, затем занялся его ногами. Тело киммерийца напряглось, он с трудом сел и вырвал клещи из рук Джайбали. Руки Конана распухли, пальцы казались бесформенными обрубками, но все же неуклюже, ухватив клещи обеими руками, он сумел освободить ноги. Ледяной пот катился по его лицу, и он до боли сжимал зубы, изо всех сил сдерживая тошноту.

Безразлично наблюдавший за ним Ольгерд молча указал на украденную лошадь.

Конан, пошатываясь, побрел к ней и при каждом шаге на его губах пузырилась кровавая пена. Бесформенная рука упала на луку седла, окровавленная нога нашла стремя, но как только он оказался в седле, атаман вдруг ударил кнутом его лошадь, и испуганное животное рванулось.

Конан едва не свалился с седла, как мешок с песком, но в последний момент поймал уздечку и заставил животное повиноваться. Один из шемитов подъехал к нему и протянул флягу с водой, но Ольгерд покачал головой.

— Еще нет. До лагеря всего десять миль и если он годится для жизни в пустыне, то вполне может немного подождать.

Глава III. Письмо в Нимидию

Как-то ночью, известный ученый Ас Триас, изъездивший все восточные королевства в неустанных поисках знаний, сидел за высоким столом и писал письмо своему давнему другу — философу Алкемиду, о последних событиях туманного, полумистического края, каким его считали западные народы:

«…Ты вряд ли можешь представить себе, мой дорогой добрый друг, что творится в этом крошечном королевстве с тех пор, как королева допустила к себе Константинуса и его наемников. Прошло уже семь месяцев, и мне иногда кажется, что сам дьявол воцарился теперь в этом несчастном крае. Тамарис совсем сошла с ума и как она прежде славилась своими достоинствами, так славится теперь печально известными качествами, прямо противоположными, только что упомянутыми. Ее личная жизнь — скандал, если возможно здесь слово „личная“, так как королева совсем не скрывает распущенности своего двора, постоянно участвуя в самых непристойных оргиях, вместе с несчастными фрейлинами, своей свиты.

Она и слышать не хочет о замужестве, хотя ее любовник — Константинус, сидит на троне рядом с ней и правит, как королевский консорт, а офицеры его, следуя этому дурному примеру, совращают любую женщину, невзирая на ее ранг и положение.