Читаем Меч времен полностью

Интересно, как там Веселый Ганс? Ха! Нашел, кого вспомнить… Лучше бы Марьюшку вспомнил — рабу, Сбыслава Якуновича подарок. Хорошая девчонка, смешная такая… Ну, дай-то бог, на усадьбе тысяцкого ей хорошо будет. Пока вроде бы неплохо было.

— Слышь, Бориско, не спишь?

— Не… задумался чуть.

— А боярышне-то, Ирине, сколько лет?

— Ой… — отрок призадумался. — Ну, лет, может, двадцать… или чуть мене… Или боле. Так как-то вот.

Двадцать… Вполне подходяще — девчонка. Пусть даже — и вдовица. По тутошним меркам — вполне взрослая и самостоятельная женщина.

А, может, с этой стороны и зайти? Вот, через мальчишку этого, молокососа влюбленного?

Михаил пошевелился, пошуршал соломою:

— Вот, думается, как так выходит, что люди живут, друг о дружке ничего не зная, а потом вдруг — оп! — и встретятся, чаще всего — случайно. И, наверное, это только кажется, что случайно, а на самом-то деле — все давно предназначено Господом!

— Вот-вот! — явно обрадовался Борис. — Господом!

— Тсс! Не кричи так, друже, братца разбудишь.

— Ага, разбудишь его, как же! Коль уж уснул…

— Бывает, вот увидишь деву… — гнул свою линию хитрый Михаил. — И — словно сердце оборвется, не знаешь даже — с чего бы?

— И у меня тако было! — отрок разволновался. — Вот прямо как ты говоришь. Обедню стояли на Прусской… И там… там боярышня, вот она самая, Ирина. Язм — рядом молился. Она вдруг оглянется… ка-ак окатит взглядом… Господи! Да есть ли еще где такая краса?!

— А ты с Ириной-то, боярышней, говорил?

— Как можно? К чужой женщине с речами пустыми приставать! Нет… вот, подрасту… Скоро уже, скоро…

— А батюшка?

— Батюшка, конечно, не очень-то рад будет. Мы, Онциферовичи — с Мирошкиничами всяко. Когда дружно, а когда — и врозь.

Миша про себя усмехнулся: понятно, конкуренция.

— Значит, ты к Мирошкиничам этим на усадьбу не заходишь?

— Почему не захожу? — несколько обиженно переспросил отрок. — Захожу. Вместе с батюшкой. Вот, недавно были… И скоро опять зайдем.

— Так ты б и спросил про Ирину-то! — негромко посоветовал Миша.

— А что?! И спрошу! Прямо у братца ее старшего — батюшка-то давно помер — и спрошу.

— Нет, нет, что ты! — Михаил вдруг испугался за свое дело. — Так, в лоб спросить, нехорошо, неблагостно как-то… Скажут — что за нахал с глупыми вопросами лезет? Какое кому дело, куда боярышня подалась? Не-ет… Тут прямо нельзя. Тут хитрее надо. У тебя на усадьбе Мирошкиничей, конечно, никого знакомых нет?

— Вестимо, нет. Откуда?

— А у слуг твоих? Ну, кто вас туда сопровождает…

— У слуг? А ведь верно! — тихонько засмеялся Борис. — Ну конечно же — слуги! Уж им-то всегда все известно — ничего-то от них не скроешь!

— Вот и ты от них кое-что узнаешь, для себя важное, — продолжал подзуживать Миша. — Потом похвалишься… Вижу — запала тебе в душу боярышня.

— Ой, запала!

— Ну и ладно. Дело молодое. А время быстро летит — не все тебе мальцом быть.

— Вот и я так мыслю!

Проговорили долго, почти до утра, до самого солнышка — сначала алого, а потом — ну, почти сразу же, едва поднялось — золотисто-лучистого, радостного, такого, от одного вида которого прямо воспаряешь душою. Вот как сейчас…

Миша проснулся первым, да и вообще, спал плохо — может, от слишком уж колючей соломы, а может — от мыслей, от узнанного. Сегодня собирались с отроками прогуляться по Прусской, а уж после — как пойдет. Никакой другой работою, окромя пригляду за парнями, Михаила на усадьбе не обременяли, а тиун Ефим — так прямо ужом стелился.

Едва Михаил вышел на двор, как увидел въехавшего на усадьбу всадника, в коем тут же признал Ростислава — верного боярского человечка, с которым не так давно дрался на палках. Слегка кивнув — боярский служка, не высокого полета птица — Миша хотел было пройти мимо, к уборной, да Ростислав ухватил его за рукав:

— Бояричи где?

— На сеновале. Поди, спят еще.

— На сеновале? — слуга в удивлении вскинул брови. — Что, больше спать негде?

— Нравится им там, — терпеливо пояснил Михаил. — Интересно. Себя-то в детстве вспомни.

— Нравится, говоришь? — Ростислав усмехнулся и — Мише показалось — хотел добавить что-то еще, но ничего не сказал, лишь махнул рукою: иди, мол, куда шел.

Михаил и пошел, а, возвращаясь уже, заметил, как боярский служка разговаривает у сеновала с парнями — Борисом и Глебом. Вот чертяка, разбудил ведь! Тут же, от амбаров, бежал уже и тиун: здрасьте, мол, Ростислав Тимофеевич, как боярин-батюшка почивать изволили? Все ли по добру, по здорову?

— Ниче боярин-батюшка, здоров, — кивнул слуга. — Послал вот справиться — как-то детушки его тут? Как «дядька» — не забижает?

— Не забижает, — рассмеялся тиун. — Да и спуску не дает — вчера вон, почитай, весь день на тупых мечах бились.

— А еще по городу гуляли, — потянувшись, добавил Глеб. — На ручей хо…

Тут Борис ткнул его кулаком под руку — дескать, не болтай чего не надобно.

— Гуляли много где, — тут же поправился Глеб. — Потом сказки разные слушали.

Ростислав улыбнулся, пригладил бородку:

— От и славно, пойдемте-ка в дом, батюшка гостинец вам переслал.

— Гостинец! Гостинец! — обрадовались, запрыгали отроки. — Идем, идем же скорей, Ростислав, не стой же!