Читаем Меч падишаха полностью

Первым вступал полк Языкова в серых кафтанах и желтых сапогах. У каждого стрельца была «берендейка» – белая перевязь через левое плечо, с деревянными пенальчиками для пороховых зарядов. В походе вместо шапок с меховой оторочкой стрельцы носили металлические шлемы. Пятидесятники проследили за тем, чтобы стрельцы все надраили и отполировали перед походом.

За серокафтаниками Языкова шел полк Лопухина в красных кафтанах и желтых сапогах. Зипуны30 солдат этого полка были того же цвета что и кафтаны, не такие как у Языкова. Над строем подобно тростнику колыхались бердыши, и отражали солнечные лучи от начищенных металлических поверхностей.

Рядом со своим полком гарцевал на черном жеребце сам полковник Лопухин. Он одет в красный кафтан своего полка, ворот которого искусно отделан золотом и жемчугом, и петлицы были из золотого шнура. Шапка полковника с соболиным мехом и на её передней части красовалась золотая эмблема в виде короны.

Затем двигались другие стрелецкие полки с серых, синих и зеленых кафтанах. На солнце также ярко блестели бердыши и фитильные ружья. Это был стандартный набор оружия русского стрельца. Бердыш использовался как древковое холодное оружие и как подпорка при стрельбе для ружья. Кроме этого каждый стрелец имел и саблю.

За стрельцами выступили солдатские полки. Или еще их называли полки «нового строя». Это были солдаты, обученные по европейской методе, и офицерами в них были в основном иностранцы. За пикинерами, солдатами вооруженными пиками, следовали мушкетеры, солдаты с мушкетами.

За ними шел наряд, артиллерия русской армии. За нарядом двигался большой обоз, а за обозом шли слободские казаки, несколько донских станиц и рейтарский немецкий полк.

Боярин Шереметев держался в седле хорошо. Сказывалась долголетняя служба в кавалерии. За ним следовал его штаб…

***

Князь Юрий Барятинский взглядом провожал Шереметева и произнес, обращаясь к стрелецкому голове Лобанову:

– Такой командующий армию эту похоронит. Мало нам Хованского.

– Шереметев воин добрый, князь, – возразил Лобанов. – Он не чета Хованскому. Опыт его велик. Знаешь, в скольких кампаниях он участие брал?

– И что с того? Отчего же он Хованскому войско доверил?

– Про то тебе должно быть известно, князь. По роду его! Хованскому ту армию было должно доверить. Он по знатности подходил. А не то, кто из воевод стал бы под него? Сам посуди, князь.

– Давно пора отменить это, когда командующего по знатности рода назначают. Но, поди, скажи сие Шереметеву! Сразу на тебя руками замашет. Нельзя скажет рушить древнее благочестие. То от предков повелось! А коли времена изменились? Коли воевать так больше не можно как предки воевали?

– Сам про то много думаю, князь, – ответил Лобанов. – Но, то в воле государевой, а не в нашей с тобой.

– Оно так, но государю советники также много чего могут присоветовать. Но не советуют. А здесь кровь русская реками льется. То Пожарский свою армию погубил, то Хованский.

– Князь Пожарский мученическую смерть принял. Не забоялся в лицо хана поганого плюнуть. Про то не забывай, князь Юрий.

– И что с того? Разве вернет это вдовам мужей?

Барятинский отвернулся от головы…

3

Под Чудновом: ставка крымского хана.

Хан крымский и повелитель многих кочевых орд, потомок Чингисхана, Мехмед IV Гирей снова был на войне с гяурами. Султанские послы заставили его сунуть ногу в стремя боевого коня.

В громадном шелковом шатре, разделенном на несколько покоев, хан отдыхал со своим другом Селим-беем. Они играли в шахматы, и пили шербет. Хан проигрывал, и Селим уже стал жалеть, что не поддался Гирею.

– Я снова проиграл, мой Селим! – хан оттолкнул от себя доску, и часть фигур попадала с неё.

– Разум моего повелителя был занят не игрой. Думы тревожат его, – ответил Селим-бей.

– Да, ты прав. Думы. Они просто разрывают мне голову. Мои мурзы уже порядком устали от этой войны.

– Это известно всякому, мой повелитель. Но тебя никто не винит. Все знают, что мы здесь по воле султана. Наши мурзы и салтаны любят походы и набеги, но они не жалуют больших и долгих войн.

– Мы теряем воинов на просторах этой дикой Сарматии, Селим. И мы уже сражаемся не за себя. Наша задача была ослабить Войско Запорожское и Речь Посполиту. Это уже сделано. Но теперь мы ввязались в большую войну с Москвой.

– Но и нам не так выгодно, чтобы Московский царь усилился за счет Украинских земель, мой повелитель. Разве нет?

– Это так. Но пусть себе дерутся поляки с московитами. Пусть украинские полковники рвут глотки друг другу как шакалы. То нам выгодно. Но сейчас мы сражаемся за интересы султана. А он не спешил нам помочь.

– Султан не вникает в дела государства. В Стамбуле правит великий визирь Мехмед Кепрюлю.

– Знаю, – хан взял пиалу и отхлебнул шербета. – И даже знаю, что Кепрюлю уже подыскал мне замену. Этого проходимца Чобан-Гирея. Хотя он такой же Гирей, как и последний раб в Бахчисарае. Слишком много они унижают Крым!

– Мы не можем, открыто восстать против османов, мой повелитель, но стоит действовать хитростью.