Читаем Меч и перо полностью

Тьма еще не сгустилась, когда она сбегала по ступенькам дворца. Стараясь, чтобы никто не увидел ее, она вышла через садопую калитку и двинулась к реке.

По совету Тохтамыша эмир вызвал четырех наиболее верных слуг.

- Спрячьтесь вблизи садовой калитки! - приказал он. - Этой ночью во дворец явится мужчина. Он будет один или в сопровождении Себы-ханум. Часовой отопрет садовую калитку и впустит его. Вас он не должен видеть. Но едва он вступит в коридор, набросьте ему на голову палас и тащите в темницу. Не давайте ему кричать. Обитатели дворца не должны ничего знать. В тюрьме, прежде чем стащить с его головы палас, обезоружьте, Когда я приду взглянуть на него, свяжите ему руки. Это опасный, сильный человек. Поэтому в тюрьме сразу же избейте его до полусмерти, иначе он никого не подпустить к себе. А теперь ступайте в сад! За малейшую оплошность ответите своей головой.

Слуги ушли.

Эмир Инанч, желая отметить "историческую" ночь, распорядился устроить пир. Старый визирь одобрил эту идею.

Девицам-виночерпиям, танцовщицам, прекрасным рабыням, молодым симпатичным рабам пришлось порядком потрудиться. Пир затянулся до двух часов ночи. Однако ни о Себе-ханум, ни о Фахреддине не было ни слуху, ни духу. Эмир Инанч и Тохтамыш начали беспокоиться.

Правитель Гянджи, осушив бокал с вином, поставил его на скатерть и обернулся к визирю.

- Кажется, твои опасения были не напрасны.

Тохтамыш, пригубив бокал, сморщился и с горечью во взоре сказал:

- Все живые твари на земле стремятся к свободе действий. То, что им хочется делать, - делают, то, что не хочется, - не делают. Этим свойством обладают мужчины, животные и даже крохотные муравьи. Не обладают этим свойством лишь женщины. Они не властны распоряжаться собой. Стоит им оказаться рядом с мужчиной, особенно с любимым мужчиной, и они отдают ему всю свою волю, всю власть над собой. Себа разоделась и помчалась на свидание к Фахреддину, словно любовница, рвущаяся в объятия возлюбленного в первую ночь. Фахреддин молод, а Себа-ханум не хуже Дильшад. Почему бы им не простить друг друга?

Тохтамыш погрузился в мрачное раздумье. Эмир осушал бокал за бокалом.

Настало три часа ночи - они все ждали. Ни о Себе-ханум ни о Фахреддине не было известий. Каждый звук, каждый шорох в саду заставлял их сердца трепетать, глаза - зажигаться лихорадочным блеском.

Эмир думал о Фахреддине. Отсутствие Себы-ханум сильно тревожило его. Упаси Аллах, если она попадет в чужие руки и ее честь будет поругана!

"Своей рукой нарядить и отправить на свидание редкой красоты женщину!.. Ну не глупец ли я?! Ах, простофиля!" - ругал себя в душе эмир.

Тохтамыш задумчиво бормотал:

- Наша оплошность состоит в том, что мы поручили важное дело простой рабыне. В женском сердце так же трудно разобраться, как и счесть волосы у них на голове. Я всегда говорил: легче достать звезду с неба, чем постичь характер женщины. Разве она думает о том, что мы здесь околеваем от беспокойства?! Сидит себе и развлекается с молодым человеком. Это ей дороже эмира и чести, пожалованной эмиром.

Правитель Гянджи попытался разубедить Тохтамыша:

- Ты должен верить Себе-ханум. Она не станет зря клясться моей жизнью. А если твои опасения подтвердятся, я велю повесить ее этой ночью за волосы.

Тохтамыш продолжал сомневаться в Себе-ханум. Эмир стоял на своем. Он верил в ее искреннюю любовь и уважение к нему. Вдруг в коридоре раздались шаги. Эмир и Тохтамыш едва не лишились рассудка от радости.

Вошедший в комнату хадже Мюфид с поклоном доложил:

- Пришли Себа-ханум и четыре стражника.

- Стражники пусть ждут, а Себу-хапум впусти, - приказал эмир.

Правитель Гянджи и его визирь не сомневались в том, что Себа-ханум вернулась с победой. Но, едва она переступила порог зала, оба застыли в изумлении,- Себа-ханум была в одном нижнем белье. Увидев эмира, она разрыдалась и лишилась чувств.

Хадже Мюфид принес воды. Через полчаса Себа-ханум открыла глаза, но, заметив у своего изголовья повелителя, опять потеряла сознание. Лишь к пяти часам утра ее с трудом удалось привести в чувство.

- Что за вид? Где ты шаталась всю ночь?- спросил эмир.

Себа-ханум залилась слезами и начала рассказывать: