Читаем Меч и перо полностью

- Я не собирался причинять вам боль, хотел лишь, чтобы вы осмыслили, к чему привели ваши заблуждения. Поэт хорошо сказал о том, что природа создала сердце человека так, что оно не может разорваться надвое.

- Я не нуждаюсь в уроках философии. Природа ни при чем. Все творит человек.

- Вам следовало еще раньше внять моим советам. Тогда бы вы не пришли сегодня на свидание к Низами и он не отвергнул бы вас столь грубо. Ответьте мне, вы по-прежнему будете любить его?

- Нет, отныне моя любовь мертва. Верь, теперь Низами мой враг! Я не дам ему счастливо жить с его Реной. Больше того, если представится возможность, я уничтожу его. А после этого до конца своих дней буду сидеть на его могиле и плакать. Мне не забыть ни своей несчастной любви, ни пережитого оскорбления. Но тебе советую отстать от меня! Клянусь святым халатом моего деда халифа багдадского, я никого не полюблю, ни за кого не выйду замуж. Мне не удалось построить свое счастье с Низами, но я не смогу жить с другим, потому что человек любит в жизни лишь один раз. На кого бы я теперь ни смотрела, я буду видеть только его. Кого бы я ни обнимала, мне будет казаться, что я обнимаю его. Чья бы я ни была, я буду думать, что принадлежу ему. Сейчас оставь меня в покое, я не его, но и не твоя!

Хюсамеддин иронически усмехнулся.

- Человек, который ищет возвышенное у низменных существ, всегда должен быть готов спуститься с небес на землю.

Гатиба не успела ответить, - появились слуги. Час назад она взбиралась в тахтреван, полная надежд на счастье, а сейчас подходила к нему оскорбленная, с навеки разбитым сердцем. Украшенный пестрыми шелками и драгоценностями тахтреван казался Гатибе гробом.

Рабыни и служанки шли впереди пересмеиваясь, а сердце Гатибы горько плакало, сжималось болью.

Вскоре ивовая роща осталась позади.

Но это был не последний день, когда дочь эмира пришла сюда. Она приходила в рощу и после этого ежедневно садилась на ивовый пень, предаваясь невеселым мыслям, вспоминая прошлые дни.

КЫЗЫЛ-АРСЛАН

Сыновья Эльдегеза начали править Азербайджаном. Неповиновение на юго-западе страны было ликвидировано после разгрома правителя Мараги Кара-Сюнгяра.

Когда Кызыл-Арслан, обосновавшись в Тебризе, начал заниматься делами Азербайджана, местные правители слали ему много несуразных писем о положении в управляемых имя областях. Желая удержаться на своих постах, они скрывали истинные причины недовольства подданных.

Поэтому Низами, получив от Кызыл-Арслана письмо, посвященное вопросам поэзии и литературы, в ответном письме рассказал о положении в стране и кратко изложил причины народного недовольства.

Низами писал, что бунты в селах и городах происходят по причине негодного государственного устройства, что страна нуждается в коренных реформах, а правители, потерявшие доверие народа, должны быть низложены.

В письме были затронуты и другие важные вопросы. Так, Низами сообщал, что национальная культура Азербайджана находится под угрозой нападок со стороны сект и религиозных фанатиков, а творцы, создающие культурные ценности, преследуются и изгоняются местными правителями

Ответа на письмо не последовало.

Приятели и знакомые Низами порицали его, если не в лицо, так за глаза, говорили: "Не следовало задевать государственное устройство. Советовать хекмдарам =- большая неосторожность".

Когда Низами писал Кызыл-Арслану, многие выражали свою солидарность с ним. Теперь же все спрятались в кусты.

Верным Низами остался один лишь Фахреддин.

- Отправив письмо, мы не совершили ошибки, - успокаивал он друга всякий раз, когда разговор заходил о городских сплетнях. - Если Кызыл-Арслан любит нашу страну, он должен понять нас. Мы не требуем в письме ничего, кроме счастья страны, мы желаем новому правительству успехов. Если хекмдар рассердился на это - пусть! Но мы не можем скрывать положение страны и народа. Я полностью одобряю твое письмо. Ты меня знаешь, Ильяс. Фахреддин никогда не оставит тебя одного!

Друзья часто беседовали на эту тему.

Однажды Фахреддин заглянул к Ильясу, чтобы справиться о здоровье Мехсети-ханум. Он нашел друга в приподнятом настроении. Казалось, и Мехсети-ханум чувствует себя лучше. Рена и Низами вывели старую поэтессу во двор на свежий воздух, и она стала читать Рене свои новые рубай.

Низами обрадовался приходу друга.

- Если бы ты не пришел, я послал бы за тобой!

- Фахреддин почувствовал: произошло какое-то радостное событие. Подойдя к Мехсети-ханум, он поцеловал ее руку, справился у Рены о самочувствии и обернулся к Ильясу.

- Твои глаза говорят о большой радости.

Низами достал из-за пазухи толстое, похожее на тетрадь, письмо.

- На, читай!.. - сказал он. - Пусть недалекие умы и трусы успокоятся. Никто не пострадает из-за письма, написанного Низами.

Друзья, взяв Мехсети-ханум под руки, вошли в дом. Фахреддин дрожащими руками развернул письмо и начал читать вслух:

"Уважаемый поэт!

Получив Ваше письмо, я приложил его к глазам и губам. Я обрадовался так, как если бы увидел поэта лично и посидел с ним, приятно беседуя.

Мое письмо пришло к вам с запозданием. Не считайте причиной тому мою небрежность.