Читаем Меч и перо полностью

Пройдя немного, Ильяс обернулся и увидел, что Фахреддин задумавшись стоит на прежнем месте. Поэт поругал себя в душе: "Не надо было говорить с Фахреддином так резко, ведь это мой самый искренний друг. Он готов пойти на смерть за любимого человека. Не следует оставлять его одного. Я уверен, в будущем Фахреддин сделается непобедимым, бесстрашным героем. Как можно было обидеть этого человека с сердцем льве?! Порой большая любовь даже умных и осторожных делает наивными, доверчивыми детьми".

Всю дорогу до дворца эмира Инанча Низами думал о Фахреддине, раскаиваясь в том, что обидел его.

Гатиба-ханум приняла поэта в саду.

Подойдя к бассейну Низами увидел дочь эмира сидящей на мягком тюфячке, который лежал на большом дорогом ковре. Перед ней был лист бумаги, она что-то писала.

Заметив Низами, Гатиба поднялась придерживая рукой подол платья из зеленого атласа. При этом послышался нежный кочокольчиков, подвешенных к изумрудным браслетам на лодыжках ее белых изящных ног. Она указала на тюфячок возле себя.

- Садись, уважаемый поэт.

Низами сел. Гатиба тоже опустилась на свой тюфячок.

- Прошу прощения, я побеспокоила тебя. Но раз я знакома с поэтом, надо пользоваться этим знакомством, хотя бы спрашивать у поэта его мнение по поводу моих стихов. Я сочиняла стихи и прежде, еще до того, как мы познакомились. Теперь же наша дружба совсем окрылила меня, распалила мою страсть к поэзии. Уже несколько дней я тружусь над рубай и сегодня решила показать их тебе Мы вместе пообедаем, и ты познакомишься с тем, что я написала, - не ожидая ответа Низами, Гатиба положила листок со стихами перед собой на ковер и добавила: - Если поэт позволит, я прочту несколько четверостиший.

Низами кивнул головой:

- Пожалуйста, я слушаю.

Гатиба прочла:

Отрада и покой, вы привечали сердце,

Ни горем, ни тоской не омрачали сердце.

На торжище скорбей однажды побывав.

Разбогатела вмиг - не счесть печалей сердца.

О стройный кипарис, принадлежишь кому?

Молитвы шлю тебе, а ты творишь кому?

Все смотрят на тебя, любуются тобою,

А ты избрал кого и взор даришь кому?

Низами слушал внимательно. Когда Гатиба умолкла, сказал:

- Жаль, что Гатиба-ханум не была знакома с мастером рубай Мехсети-ханум. Она могла бы научиться у нее очень многому.

Гатиба приветливо улыбнулась.

- Уверяю тебя, как только Мехсети-ханум вернется на родину, я буду брать у нее уроки поэзии и музыки. Я мечтала об этом еще в Багдаде, когда училась там.

- Просвещенная женщина непременно должна быть знакома с музыкальным миром. А увлечение поэзией - это бесценный дар. Желаю, чтобы вы стали талантливой поэтессой и знаменитой музыкантшей.

Низами говорил, а Гатиба, глядя невидящими глазами в листок со стихами, сосредоточенно думала о чем-то.

Ильяс почувствовал, что дочь эмира пригласила его вовсе не затем, чтобы показать свои рубай, - была какая-то другая причина.

Наконец, Гатиба вскинула на гостя свои очаровательные черные глаза.

- Если бы ты мог заглянуть в мое сердце, - сказала она, - ты узнал бы, как глубоко и искренне я люблю поэтов, особенно поэта Низами. Эта любовь так сильна и благородна, что я желаю: пусть каждый мужчина будет поэтом, а каждая девушка - почитательницей поэзии. Это-счастье и честь. Но как трудно удостоиться столь великой чести!

Поэт порадовался возвышенным мыслям девушки.