День стоял чудесный. Солнце блистало в снегах, и ветер не мешал свету, не мутил, не смазывал четкие, темно-синие тени деревьев, человека, собаки, поверженного зверя… Свет разливался — так и радость разливалась по сердцу Мэбэта. И пришла ему мысль — очень занятная мысль — устроить здесь же медвежий праздник. Для одного себя. Не надо искать соперников в борьбе, стрельбе, оленьих гонках, прыжках через нарты и в прочих глупых забавах — их, соперников, не было и раньше. Пусть нет старых и почтенных, с которыми охотники, добывшие зверя, торжественно и на виду у всех вкушают медвежью голову — Мэбэт сам и охотник, и старец.

Пусть будут только три гостя, три свидетеля — солнце, тайга и тени. Им покажет божий любимец пляску торжества победы, а после отведает медвежьей головы. Он сам — праздник.

Поднял Мэбэт руки к небу, сделал первое движение, и тело само пошло в танец.

Вместе с Мэбэтом двигалась его тень, все неистовей становилась ее пляска, тень походила на беснующееся многорукое божество…

Еще рвала, подбрасывала радость тело любимца божьего — как ЭТО случилось…

Тень прекратила пляску, опустила руки и отошла от Мэбэта.

Мэбэт остановился, вскинул руки — тень отдалилась еще на несколько шагов и, понурив голову, села в снег.

Мэбэт взмок, скинул капюшон малицы — тень надела капюшон и сжалась, словно стало ей зябко.

Мэбэт шагнул навстречу тени — тень встала, пошла от Мэбэта, остановилась и легла на широкий березовый ствол…

Из ниоткуда раздался голос.

— Мэбэт, ты узнаешь свою смерть?

Это была не сама смерть — только ее вестник, который является к человеку незадолго до того дня, когда ему предстоит покинуть средний мир. Каждый человек тайги знал: тень не обманывает никогда.

— Ты узнаешь свою смерть, Мэбэт?

Он обернулся — это говорила голова седого медведя.

— Кто ты?

— Странный человек — ведь ты убил меня сегодня.

Голова замолчала и молчала долго. Потом спросила:

— Ты боишься?

— Нет, — ответил божий любимец и вдруг закричал.

Он кричал как ребенок, внезапно провалившийся из теплой утробы в чужой человеческий мир.

Только сейчас дошло до Мэбэта: всю его жизнь бесплотные следили за ним, и, наконец, отомстили — причинили то же, что и обычному человеку. Даже хуже — послали вестника в час торжества, в день, когда нельзя умирать.

— Все-таки ты боишься, — сказал медведь.

— Сколько мне осталось жить?

— Не знаю, — ответила голова. — Это знает только Мать. Посылать людей в мир и забирать их обратно — ее воля. Но, так или иначе, от жизни твоей осталось совсем немного. Не бывало еще такого, чтобы тот, от кого отошла тень, смог пережить ближайшее новолуние.

Божий любимец вспомнил ночь перед охотой и огромную, зияющую луну, только входившую в свою полноту: значит не больше пяти-семи лун оставалось ему.

Боль пронзила его: Мэбэт вспомнил о внуке, светлоглазом сокровище своем. Сэвсэр мал, настолько мал, что собака для него больше оленя, он нетверд на ногах, и силы его хватает на выстрел из игрушечного лука не дальше собственного плевка… Он останется один, с двумя беззащитными женщинами, одна из которых немолода и почти ничего не стоит.

Узнав о смерти любимца божьего, возликуют все, кто завидовал ему, таил на него обиду и зло, кого мучили сомнения в справедливости бесплотных — и тогда станет Сэвсэр добычей мести.

Даже если Хадне — она еще молода и красива — будет принята из милости в прежнюю семью, или возьмут ее в жены вместе с тем, что нажил Мэбэт, все равно им не избежать участи людей не своим очагом живущих. Ранние годы Сэвсэра будут отравлены участью приемыша.

С родичами — людьми рода Вэла — Мэбэт не знался уже много лет: они ничем не отличались от других, и, наверное, первыми набросятся на то, что останется после его жизни.

— Мне нельзя умирать сейчас, — сказал божий любимец.

Медведь не ответил, и Мэбэт повторил сказанное.

— Мне нельзя сейчас…

— Иди за своей тенью, — сказала голова. — Она приведет тебя в Святилище, в котором живет Старик. Он добрый. Попроси у него жизни, сколько тебе надо для того, чтобы закончить дела и покинуть мир успокоенным. Старик замолвит за тебя перед Матерью — он не отказывает тем, чья просьба правдива и стоит того, чтобы отсрочить смерть. Иди прямо сейчас. Торопись, новолуние скоро…

— Почему ты помогаешь мне? Ведь я убил тебя…

— Торопись…

Седые веки скатились на выцветшие глаза — голова вздохнула и не говорила больше.

Святилище

Проводник вел Мэбэта к далекому святилищу, о котором он слышал, но никогда не бывал в нем.

Сначала Мэбэт боялся, что не угонится за тенью, или наоборот, она будет идти медленно, и он не успеет прийти к сроку, до новолуния. Но тень, напротив, помогала любимцу божьему, шла, так же как и он, и даже своеволие проявляла ему на пользу — первой поднималась, когда Мэбэт останавливался отдохнуть. И еще тень оставляла следы: только они были выпуклые, а не вмятые. С каждым днем пути следы становились все менее заметными, и Мэбэт понял — это уходит его время. Он бежал не жалея себя, так что с правой лыжи начала сползать камусовая обивка.