Читаем Мазарини полностью

Жан-Батист часто имел возможность видеть кардинала по делам Летелье. В 1650 году эти контакты стали постоянными – Мазарини и двор часто выезжали из Парижа. Летелье был вынужден оставаться в столице, но хотел иметь при кардинале своего представителя. Надо отдать должное Джулио – он мгновенно распознал в молодом человеке его и свое будущее. При этом Кольбер отнюдь не пел славословия в адрес Мазарини. Наоборот, они даже ссорились.

Поддерживая кардинала в трудное для него время, Летелье хотел иметь от этого определенные выгоды. Однажды он попросил своего подчиненного испросить у Мазарини для него аббатство. Жан-Батист уважал Летелье и, столкнувшись с отказом первого министра удовлетворить просьбу шефа, наговорил немало грубостей. Немного позже кардинал жаловался Летелье, что его агент «употреблял слова, столь мало сообразные с тем, кто такой он и кто такой я, что я поневоле рассердился и ответил ему сотой долей того, что он мне сказал». В то же время Кольбер писал в Париж, как ему трудно переносить обращение «человека, к которому я не испытываю никакого уважения». Но смелость, как известно, города берет. Мазарини оказался незлопамятным – он был политиком и сумел оценить преданность молодого человека своему патрону и его высокие деловые качества. Со своей стороны смог оценить кардинала и Кольбер.

«Человеком» Мазарини Жан-Батист становится в тяжелый для первого министра 1651 год. Когда кардинал удалился в изгнание, во Франции у него осталось большое имущество, для которого требовался хороший и преданный управляющий. Обоюдный выбор Джулио и Летелье, немало рассуждавших на эту тему, пал на Кольбера. В литературе по поводу согласия молодого финансиста исполнять эту должность существуют различные мнения. Одни историки (Ж. Монгредьен, например) видят здесь проницательность и героические свойства характера Кольбера; другие (В. Н. Малов) полагают, что новая роль исполнялась им по приказу Летелье.

Жан-Батист согласился. Прямых указаний на истинные причины прямого перехода Кольбера в стан мазаринистов нет. Существует лишь письмо Летелье к Мазарини от 7 марта 1651 года, в котором говорится: «Куда бы ни удалилось Ваше Преосвященство, господин Кольбер будет иметь честь отправиться к Вам и делать все, что Вы прикажете».

Кольбер был человеком бескорыстным и независимым, но прекрасно понимал, какие люди нравятся первому министру. При официальном оформлении договоренности о новой службе Жан-Батист поставил свои условия: Мазарини должен был обратиться к Летелье с просьбой позволить его клиенту заниматься делами кардинала, а Кольбер продолжал бы в прежнем объеме работать при старом патроне. Новый управитель первого министра также заявил, что «не хочет служить из корысти», и отказался получать от кардинала жалованье. Собственно, денег у него и так хватало – теперь надо было делать карьеру, благо возможности для этого имелись. К тому же поначалу, вплоть до 1652 года, когда в победе Мазарини перестали сомневаться, роль Жана-Батиста была двусмысленной – он постоянно извещал своего старого патрона и двор о намерениях и перемещениях Джулио.

Корысть все же существовала. Благодаря посредничеству Мазарини Жан-Батист, не получавший от него жалованья во время Фронды, устраивал судьбу своих братьев. Зато управляющий проявил чудеса ловкости и трудолюбия, собирая по крупицам, казалось бы, безнадежно погибшее состояние своего господина. Кольбер оспаривал сомнительные претензии заимодавцев, выкупал отданные в залог ценные вещи, вел утомительные переговоры с враждебно настроенными магистратами. Современники обвиняли Жана-Батиста в получении вместе с Мазарини взяток от откупщиков, в замаскированном участии в их операциях, в скупке обесценившихся казначейских билетов и реализации их за полную стоимость и т. д. Но в этом отношении Кольбер поступал в соответствии с нормами тогдашней этики отношений между патроном и клиентом.

Впоследствии стараниями своего управителя кардинал стал обладателем самого крупного во Франции состояния в сорок миллионов ливров. В ноябре 1651 года Мазарини писал о своем финансисте: «Я уверен в том, что Кольбер – за меня, в том, что он утопит любого человека из тех, кого он любит, ради моих интересов. Это для него дело чести… Кольбер исходит из того, что, продвигая мои дела, тем самым он делает свои». Джулио, конечно, несколько заблуждался в отношении своего подчиненного – что было бы, если бы он проиграл? Но усилия Кольбера в конечном итоге оказались не напрасными.

Тем временем военные действия против Конде развивались при явном перевесе правительственных войск. Сторонники принца укрепились в Монроне, Бурже, Ла-Рошели. Оставив Каталонию испанцам, к нему на помощь двинулся генерал Марсен. В самом Париже агенты Конде старательно настраивали прессу против Мазарини и двора – количество «мазаринад» явно не сокращалось вплоть до конца 1651 года.