Я снова взял «Matrix» и пролистал первые страницы. На третьей странице я нашел то, что искал: «Я научился этому от своего отца, который, в свою очередь, научился этому от своего отца, Сулеймана; и Сулейман — от своего отца — Абд аль-Расула, а тот — от своего отца — Умара».

Казалось совершенно невозможным, что эта книга, английский перевод которой был опубликован в 1598 году, могла быть написана отцом человека, с которым я беседовал всего несколько месяцев назад. Но тут в моем мозгу настойчиво зазвучал голос Дункана Милна: «В мемуарах, где он рассказывает о встрече с шейхом, он пишет, что шейх в это время уже был очень старым человеком».

Но когда же, в таком случае, жил сам автор «Matrix»? Я тут же обратился к выходным данным, помещенным в конце текста, там, где автор обычно сообщает дату окончания работы над книгой. Я не остался разочарован.

«Закончено собственноручно смиреннейшим слугой в имперском городе Фесе в пятый день Раби аль-Аввад 585, в царствование справедливого и милосердного калифа, повелителя Испании и Марокко, султана Якуба-ибн-Юсуфа аль-Мансура».

Яснее и быть не могло. «Kalibool Kolood» был закончен двадцать третьего апреля 1189 года.

Цель послания не трудно было понять. Абу Ахмад заявил, что он передал своему старшему сыну секрет секретов, ключ к мастерству — власти над жизнью и смертью. Тот, кто желал победить смерть, должен был прочитать заклинания и исполнить ритуалы, подробно описанные в тексте.

Следовательно, целью «Matrix Aeternitatis» было обучение людей способу обретения вечной жизни — не через религию или мистицизм, или алхимию, но через магию. Сама книга явилась пособием для выживания. Но лишь дочитав ее, я понял, что это еще не все. Книга учила возвращать к жизни тех, кто был уже мертв.

Глава 25

Было темно, и я испугался. До сих пор я и не подозревал, насколько древним было зло, долгие месяцы затягивавшее меня в свои сети. Тут мне вспомнился д'Эрвиль, поклоняющийся в своем холодном танжерском храме богам, более древним, чем сам город. Припомнились лица — старые, морщинистые лица, которые выхватывал из темноты свет горящих свечей. Я как бы ощущал дыхание смерти на их губах. А тот ужасный старик из Феса, каждую ночь спящий сном мертвых. Шейх Ахмад обещал вечную жизнь, но что за жизнь это будет и на каких условиях?

Оставаться в квартире я больше не мог. Вспомнив о своем обещании звонить домой каждый вечер, пошел на переговорный пункт. Мать тут же сняла трубку. Голос ее звучал еще тревожнее.

— У него сегодня опять приступ. Он, бедный, и сейчас страдает: эти жуткие боли не прекращаются.

Доктора говорят, его надо немедленно везти на большую землю. В Инвернессе ему уже зарезервировали место в Северной королевской больнице. Я, разумеется, еду с ним. Если понадобится, его отправят в Эдинбург. Не сможешь ли ты приехать сейчас?

Я помолчал. По сути, настоящей причины у меня не было, но сказать матери правду я не мог.

— Постараюсь, — ответил я. — Мне потребуются два дня, чтобы уладить здесь дела.

— Он не может ждать, Эндрю. В больницу его возьмут его на пару дней, чтобы сделать анализы. Вроде бы, ему собираются сделать компьютерную томографию.

— Наверное, это неплохо, но мне кажется, они ничего не найдут. Ни опухоли, ни чего-то другого.

— Что-то ты слишком уверен, Эндрю. Мне бы твою уверенность. Даже доктор Бойд говорит, что не знает, какой будет диагноз.

— Положим, у меня такое предчувствие.

— Приезжай, сынок. Знаю, он будет тебе рад. Сейчас он говорит только по-гэльски. Каждую ночь видит кошмарные сны, а о чем — не говорит. Может быть, тебе расскажет. Ему бы это было на пользу.

Мы еще немного поговорили, и я пообещал позвонить на следующий день. О могиле Катрионы и о найденном там мертвом ребенке я ничего не сказал. Если даже моя мать и видела в газете эту заметку, вряд ли догадалась, чья была это могила. Что ж, лучше оставить ее в неведении.

Выглянув в окно, я увидел, что совсем стемнело. Час был поздний, и все пабы либо уже закрыты, либо закрываются. Кроме дома, идти было некуда. Мысль эта свернулась во мне, как скисшее молоко. Я опять снял телефонную трубку и позвонил в справочную службу. Мне дали телефон гостиницы Генриетты. Я попросил соединить с ее номером.

— Да? Кто это?

— Это я, Эндрю. Пожалуйста, не вешайте трубку. Я должен поговорить с вами. Я не виноват в том, что случилось сегодня утром.

Последовала долгая пауза. Я думал, она бросит трубку, но она не бросила. Наконец, она заговорила:

— Мне жаль, что все так вышло, Эндрю. С моей стороны это было грубо. Но...

— Вы не дали мне возможности объяснить.

— Извините, но после...

— Вы повели себя со мной так, словно я нарочно издевался над вами. А потом вы не одумались? Не спросили себя, зачем бы мне поступать с вами подобным образом?

— Я думала, возможно, вы... Не знаю. Возможно, вы были больны...

Она замолчала. Видимо, ей не хотелось вдаваться в объяснения.