Читаем Матрица смерти полностью

В семь часов вечера я вернулся на автобусную станцию и решил позвонить отцу, надеясь убедить его приехать на день или два пораньше. Мне хотелось получить от него совет и поддержку.

Трубку, как и в прошлый раз, сняла мать.

— Эндрю, слава богу, что ты позвонил. Мне надо было поговорить с тобой, а у тебя теперь нет телефона, и я понятия не имела, как с тобой связаться.

Я сразу почувствовал, что она чем-то встревожена.

— А что такое? — спросил я. — Что-нибудь случилось?

— Да, с отцом, — ответила она. — Он заболел. Очень сильно. Хотя доктор Бойд не может понять, в чем тут дело. Посреди ночи на четверг он вдруг проснулся от жуткой головной боли. Помнишь, ты еще накануне вечером говорил с ним по телефону. Я дала таблетки, а они ему ничуть не помогли. Утром ему сделалось намного хуже, стало рвать. Я тут же вызвала доктора, и он ему дал очень сильное болеутоляющее. Стало чуть легче, но все равно, голова у него весь день так и болела.

Я слушал и не понимал, только чувствовал, как по коже вдруг пробежал озноб, а потом стало очень жарко, как будто у меня внезапно поднялась температура. Вокруг все оставалось, как прежде: тот же шум на автобусной станции, та же суета; слова матери с далекого Льюиса не имели к ним никакого отношения.

— Вчера ему было получше, и сегодня с утра — тоже, но пятница его измотала. Добраться до Эдинбурга ему не по силам. Доктор Бойд говорит, его надо отправить на материк для обследования. Предлагает Инвернесс.

— Может, все-таки в Эдинбург? Тут самые лучшие больницы в Шотландии.

— Может, и так. Мне надо поговорить об этом с доктором. Он говорит, что отцу на дальние расстояния передвигаться вредно.

— Да, понимаю. Просто... — Тут я понял, что было бы ошибкой рассказывать матери о том, что меня тревожит. Она все равно ничем не сможет помочь. У нее сейчас и так душа болит за отца. И уж, конечно же, я не мог ей сказать, что напоминают мне его симптомы. — Просто очень хотелось бы с ним повидаться.

— Может, тебе приехать в Сторноуэй? Ты сейчас не работаешь, ты бы мне здесь очень помог.

Больше всего на свете мне хотелось оказаться сейчас рядом с отцом. Но только я готов был согласиться, как понял, что поездка в Сторноуэй сейчас невозможна. Ведь если это Дункан наслал болезнь на моего отца, так же, как и на Яна, то это было сделано с единственной целью: не дать ему приехать в Эдинбург повидаться со мной. Если я приеду в Сторноуэй, то, вполне возможно, подпишу ему смертный приговор.

— Извини, — сказал я. — Никак не могу. Полиция сейчас проводит расследование по делу, связанному с могилой Катрионы. Они настаивают, чтобы я оставался на месте.

— Это так ужасно, Эндрю. И что, могила очень пострадала?

— Да нет, только надгробие. Я заказал новое.

— А у тебя есть на это деньги? Мы с удовольствием тебе вышлем.

— Спасибо, не надо. У меня есть страховка.

Это была неправда. Я не страховал надгробие, но счел нужным не вмешивать родителей.

— Передай папе от меня привет, — сказал я. — Скажи, что я очень жалею, что он не сможет приехать. Приезжайте ко мне оба, как только ему станет лучше. Ведь ему необходимо отдохнуть.

— Как же мне теперь с тобой связаться, Эндрю? Я ужасно беспокоюсь. Если вдруг... что-нибудь случится.

— С ним будет все в порядке, не волнуйся. Я буду звонить каждый вечер. И попробую установить телефон. Завтра я тебе позвоню.

* * *

Я пошел домой, потрясенный и испуганный. Мысли в мозгу жужжали, как мухи. Откуда Милну стало известно, что отец собирается меня навестить? Если для заклятия он использовал что-то принадлежащее отцу, то каким образом удалось ему это раздобыть? Связано ли новое покушение на могилу с атакой на моего отца?

Более всего меня удивляло, отчего Милн до сих пор не тронул Генриетту. Разве он не знает, что мы встречаемся? Уж если он знал о моем отце, то об этом-то он должен был знать. И отчего он так боролся против того, кто угрожал встать между ним и мной?

Я опять съел дурно приготовленное китайское блюдо и на полную громкость включил телевизор. Показывали программы, к которым у меня не было ни малейшего интереса. Я просто хотел создать иллюзию компании и отодвинуть момент, когда нужно будет идти спать.

Телевизор, однако, не мог отвлечь меня от мрачных мыслей. Больше всего терзала меня одна. Она возвращалась снова и снова. Не в силах больше этого выносить, я встал и подошел к секретеру. На нижней полке лежали два больших фотоальбома. Взяв их, я отправился к креслу.

Я знал, что ищу. В первом альбоме у меня были собраны фотографии родителей, включая и те, что снимали в прошлое Рождество. На всех снимках лицо отца изменилось. Это было лицо человека, пораженного внезапной, необъяснимой болью. Те симптомы, что я видел на фотографиях Яна, пока еще не были заметны. Но начало положено, и я знал это. Со временем я увижу на них все признаки развития болезни и скорой смерти.