– Поколение русских художников, к которому вы принадлежите, называют андерграундом, представителями неофициального искусства и довольно часто – вторым русским авангардом. Но ведь само понятие авангарда предполагает единичность. Вы согласны с такой характеристикой художественного процесса 60–70-х в Советском Союзе?

– Авангард в языке, идеологии, искусстве существовал во все времена, даже в дохристианскую эпоху. С точки зрения географического пространства название вполне подходит. В то время на территории России явление выглядело действительно авангардным. Конечно, момент спекуляции на термине присутствует, но она уж слишком детская, а в детскости всегда живет элемент истинности и реальности.

– Каково ваше отношение к «актуальному искусству»? На некоторых картинах вы прописываете слова – чем не деталь концептуализма?

– Я не люблю этот язык. Как в библиотеке: не все ведь книги нравятся. Разве что инсталляции Бойса и Дюшана удачно проиллюстрировали свое время. Все остальное – это мода, которая, может быть, и необходима, но, увы, проходит. Помню, на Марка Ротко, хотя он и не самый выдающийся художник ХХ столетия, в Париже стояла очередь, а вот на инсталляции верениц людей я что-то не видел. А насчет слов – так они существовали уже в иконе и лубке.

– В доперестроечной России удостаивались ли ваши произведения чести быть выставленными или вы слыли запрещенным автором?

– Я не жалуюсь на судьбу. Художнику, работающему во имя свободы, государство и не обязано ничего устраивать. О тех, кто его обслуживает, разговор особый. Когда я подписал письмо в защиту Солженицына, мне перекрыли все краны. Работал в провинциальных детских театрах художником-постановщиком, писал в стол в течение 25 лет. Какие-то выставки устраивались, но даже на Малой Грузинской я выглядел белой вороной. Уже после перестройки, в 1990 году, прошла моя большая персональная выставка в Третьяковке. Теперь хочу сделать свои экспозиции в Москве, Петербурге и Самаре, но все упирается в деньги, необходимые для транспортировки и страховки картин. Так получилось, что все серьезные работы последних лет находятся на Западе – в России остались только гуаши.

– Как и у всякого художника, у вас, конечно же, были разные периоды в творчестве, возникали целые циклы работ. В целом вы пессимист или оптимист по природе?

– В России во времена застоя я испытал десятилетний период светлых тонов, а перед перестройкой началась чернуха. Перед тем как я серьезно заболел, у меня все полотна были наполнены красными красками. Искусство – это предвестник перемен. Я думаю, что у меня нет циклов и всю жизнь я пишу одну картину, как иные ведут дневник. Насчет моей натуры… тут я согласен с изречением Платона о том, что «искусство и жизнь суть упражнение в смерти». Вы, конечно, примете меня за законченного пессимиста. Но вот что я вам еще скажу. Мне приятно, что российский предприниматель Владимир Потанин купил за миллион долларов «Квадрат» Малевича и подарил его Эрмитажу. Я считаю такой шаг показателем больших перемен, данью уважения русской культуре и оптимистическим знаком. Когда на аукционе выкупают произведение искусства, а потом дарят его музею, может быть, все и не так плохо.

[http://www.rusmysl.ru/2002II/4411/4411index.html]

ИКОНОПИСЕЦ АВАНГАРДА

Эдуард Штейнберг, российский художник, яркий представитель второй волны русского авангарда. Родился в 1937 году в Москве, учился в детском художественном кружке, затем у отца – выпускника ВХУТЕМАСа. Выставляется с 1961 года.

Первая выставка Эдика Штейнберга состоялась четыре десятилетия назад в его московской квартире и была посвящена Тарусе. Теперь один из столпов российского нонконформизма большую часть времени трудится в Париже, но каждый год на несколько месяцев возвращается в родные пенаты. Открытие его последней выставки в престижной парижской галерее Клода Бернара почтил присутствием знаменитый искусствовед Пьер Розенберг, до недавнего времени директор Лувра. Он высоко ценит живопись Штейнберга и посещает все его выставки. Главный французский эксперт по русскому искусству Жан-Клод Маркадэ пишет в каталоге экспозиции: «Абсолютная оригинальность Штейнберга состоит в том, что он создает картины-иконы, изобразительные элементы которых приобретают аспект сверхчувственного. Во многом он развивает идеи Казимира Малевича, оказавшего огромное влияние на мировую живопись. Мы открываем для себя новый, незнакомый ранее мир современного советского искусства, который удивляет нас разнообразием, углубленным поиском, духовностью».

Государство любит только тех, кто любит его

– Вы один из могучей кучки художников-нонконформистов, шестидесятников, в которую входили Немухин, Янкилевский, Яковлев, Плавинский, Рабин, Свешников, Кабаков… Просто удивительно, как вас терпел режим!