Цвет внутренностей еще теплого тела; хруст костей, ломающихся под давлением; слабеющее дыхание, которое палач ощущал своей кожей…

Томми знал, что эта тварь находится где-то рядом и терпеливо ждет подходящего случая, чтобы в конце концов украсть его душу.

И что она исчезнет лишь тогда, когда раздавит его и сожрет.

Тремя неделями раньше он почувствовал его присутствие совсем близко прямо средь бела дня, когда потягивал пиво на берегу ручья. Он вскинул голову и заметил ворону, сидевшую на электрическом столбе. Птица пялилась на него так, будто следила за ним.

И в ее черных глазах он разглядел его.

Томми прицелился в ворону камнем, но она, закаркав, взмыла в воздух и, описав несколько кругов у него над головой, улетела куда-то на юг.

Иной раз эти поганые птицы преследовали его, когда он шатался без дела. Он начал швыряться в них камнями, пытаясь сбить. Чудовище не решалось выбираться из своего логова днем и пускало на его розыски своих стервятников.

Верных шпионов, готовых следовать за ним куда угодно.

Когда-нибудь кошмары прекратятся. Томми иногда уверял себя в этом перед тем, как заснуть.

Он опять нацепил наушники, закурил новую самокрутку и стал развлекаться, пуская колечки дыма. Осталось ишачить еще месяц – потом целые две недели отпуска. Он рассчитывал съездить с Диланом в Канзас-Сити – посмотреть матч «Роялс», а потом переночевать у старшего брата своего дружка, Патрика.

Тот знал всех местных девчонок – во всяком случае, Дилан заверил Томми, что его брат настоящий ловелас.

Так что они вдвоем наверняка смогут приударить за парочкой девиц из его компании.

В саду Синди забавлялась, дубася клюшкой для гольфа по воображаемым мячам, а мать, лежа в шезлонге, почитывала журнал. Вдалеке звучала музыка – вроде бы рок, словно кто-то забыл в поле радиоприемник. Хейли с ними в саду не было – значит, она где-то в доме. Может, это и впрямь была она – кралась, чтобы подсматривать за ним? При этой мысли он покраснел.

Томми вскочил с кровати и, подойдя к зеркалу, пригладил волосы.

Теперь его ход. Надо спуститься вниз и попытать удачу.

В конце концов, он сокрушил дракона. И может предстать перед дамой, заточенной в неприступную башню, в ореоле славы.

Спустя три дня

Вокруг нее все заколыхалось волнами – крохотные розовые кристаллики, искрясь, закружили в искаженном пространстве, точно пыльца.

От музыки из телевизора разболелась голова. На экране Дороти шла, что-то напевая, в сторону Изумрудного города в компании Страшилы, Трусливого Льва и Железного Дровосека.

Под ее босыми ногами стелился вязкий ковер, усеянный мелкими белыми катышами, похожими на гальку. Она подобрала один такой катышек – и увидела, что это ее зуб.

Она выбросила его, провела дрожащими пальцами по дырявым деснам и припухлостям на месте губ; жирное кровавое пятно, расползающееся дугой по обоям в гостиной.

Ее мозг пронзила внезапная боль. Как будто в голову воткнули иголку. Она открыла рот, собираясь закричать, но не смогла издать ни звука.

В зеркале у стены она разглядела то, что осталось от ее лица. Ей стало все ясно, правда, не сразу…

И она закричала. На этот раз из горла вырвался душераздирающий вопль – он так и повис в воздухе, а в это время бедра обдало струйкой мочи.

Лязгнула дверь. Кто-то пробежал по коридору. В панике цепляясь за диван, она попробовала подняться, однако ноги у нее так ослабли, что удрать было невозможно. Вконец разболевшаяся голова кружилась и кружилась…

Силуэт Нормы, возникший посреди комнаты против света, был последним, что она успела разглядеть, прежде чем все вокруг исчезло за смутной, зыбкой пеленой, мягкой, точно ткань.

Хейли