Читаем Математик полностью

В случае накопительных колонок в самом деле опасность велика — ветер мог дунуть в отдушину. Но все равно, считал Барни, неплохо было бы узнать мнение судмедэксперта: как происходит отравление здорового человека бытовым газом? Неужели человек не способен сообразить, что пора выскочить за дверь?

Максим предпринял изыскания, для чего отыскал телефон Музея истории развития газового хозяйства Москвы. Он дозвонился до его директора и кое-что разузнал. Музейщик оказался заикой, но словоохотливым. Он не удивился причине расспросов и был счастлив наконец рассказать то, что никому никогда не было интересно, но что составляло предмет его рабочей страсти. Выяснилось, что колонки широко распространились вместе с магистральным газом, который пришел в Москву уже после войны — газопровод Саратов—Москва был пущен в 1946 году. К саратовскому газу в 1951 году присоединился газ, шедший по маршруту Дашава—Киев—Москва.

«До этого использовались или индивидуальные котельные, или центральная система горячего водоснабжения, — рассказал музейщик. — С колонками была опасность отравиться газом при погасании пламени, поэтому их нельзя было оставлять без присмотра. А здание должно было иметь специальный дымоход, со всеми особенностями вроде отдельного ствола на каждую колонку, отсутствием горизонтальных участков, необходимой высотой трубы над коньком, — то есть конструкция дома должна была допускать установку колонок».

«Не знаю, особенно правдоподобных версий у меня нет, — добавил, подумав, директор музея. — Я сам как-то ночевал в квартире-общежитии, в которой потом отравились два человека, но там колонка барахлила — гасила пламя, а потом опять открывала газ… Автоматика после войны — человеческая воля. Можно отравиться, если выйти из душа, выключить воду, но забыть выключить газ. А в самом санузле сложно отравиться, поскольку там вентиляция хорошая. Природный газ плохо сжижается, поэтому его и сейчас предпочитают транспортировать по трубам, а не возить в цистернах. Само отравление газом происходит незаметно, по крайней мере так рассказывают при инструктаже: залез человек в колодец и не вылез».

* * *

Барни наконец уговорил Максима поехать в Россию, но тот настоял на том, что они выстроят маршрут, учитывая его желание проехать по местам предков — бабушки Акулины и прадеда Митрофана. Могилы предков он не надеялся найти. Но хотя бы взять землицы с полей. Максим готовился осенью приступить к решающему штурму задачи по популяционной генетике, и перед этим ему было необходимо увидеть ландшафт, запечатленный в сознании его предков.

Решено было отправиться на Украину, оттуда на Кубань, Ставрополье и в Калмыкию. Барни интересовался калмыками — древними монгольскими пришельцами: он считал, что принесенный ими буддизм особенный, поскольку хранит затерянные в веках обычаи и предания. Он верил, что именно калмыки со своими «Досками судьбы», древней книгой предсказаний, несут тайное знание о Шамбале. Барни считал, что калмыки недаром поселились близ Маныча — доисторического морского пролива, соединявшего некогда Каспийское и Черное моря, от которого сейчас осталась обширная система лиманов, озер, островов. Он мечтал побывать в одном из дацанов, находящихся близ Маныча, расспросить лам о Шамбале. «Вдруг Шамбала вовсе не в горах, а в степи — и калмыки, то есть монголы, как раз и пришли когда-то с Востока в степь для поисков Шамбалы… Что-то же их должно было увлечь за тридевять земель и заставить остаться!»

Прилетев в Москву, три дня они потратили на Кремль, музеи и ночные клубы, день отсыпались. Едва продрав глаза, Макс собрался ехать к матери в Долгопрудный, вскочил, умылся, и тут Барни появился на пороге номера с ключами от автомобиля: он взял напрокат «Ауди»; через час они выехали из города по трассе М2, держа направление на юг.