Читаем Мать Мария полностью

Мать Мария не переносила ни жеребковцев, ни их покровителей. Гитлеровскую Германию она считала великой отравительницей "всех европейских источников и колодцев"; во главе ее "расы господ, - писала она в 1941 году, - стоит безумец, параноик, место которого в палате сумасшедшего дома, который нуждается в смирительной рубахе, в пробковой комнате, чтобы его звериный вой не потрясал вселенной". Она не хотела быть связанной с оккупационными властями даже косвенно. Когда выяснилось, что некоторые из обитателей общежития "Православный очаг" на улице Франсуа Жерар проявили себя как коллаборационисты, исполнительный комитет "Православного Дела", во главе с матерью Марией, предпочел уступить управление домом им самим. И хотя Объединение затратило значительные деньги на ремонт и оборудование дома, оно отказалось возобновить договор об аренде. Дом перестал находиться в ведении "Православного Дела".

В столовую на Лурмеле не раз являлись чиновники и вывешивали объявления, изданные оккупационными властями: объявления приглашали французов ехать в Германию на работу. Мать Мария их срывала со стен.

На Лурмеле появлялись подчас и более неожиданные посетители. Бывал немецкий пастор, член приспособленческой протестантской церкви "Немецких христиан", который как будто искренне интересовался общественной работой матери Марии и "Православного Дела". "Но как вы можете быть одновременно нацистом и христианином?" - изумлялась она, когда ее посетитель наивно утверждал, что Христос не был евреем. Она отнюдь не собиралась умалчивать о своем отвращении к нацистской системе. Она также неосторожно проявляла свои симпатии, когда ее посещали какие-то "люди, якобы из префектуры и других [таких] мест - участники сопротивления": "Я к ним относился недоверчиво, сухо вспоминал Пьянов. - К.В. Мочульский со мной соглашался". С еще большей недоверчивостью относились они к немецкому пастору. Свойственная матери Марии доверчивость в данной ситуации тревожила многих ее друзей и знакомых, между тем как их осторожность (не говоря уже о враждебности посторонних лиц) причиняли ей горечь и досаду. По словам Пьянова, "она становилась всё более мрачная и однажды имела со мной резкое объяснение, продолжавшееся всю ночь в Нуази-ле-Гран".

Как всегда, она проверяла себя в стихах. В апреле 1942 года она убеждала себя:

Душа моя, судьба моя, на страже

От первых дней до часа смерти будь.

Но признавая, что "утомителен и надоедлив / Не только всем, но самому себе, / Бунтует дух", она закончила стихотворение покорным, уверенным утверждением:

О, Господи, своей ли вольной волей?

Нет, от Тебя назначено мне так.

За много лет натруженных мозолей...

Спускаться в одиночество и мрак.

Но события следующего лета развеяли ее мрачность и положили конец ее одиночеству. Новые испытания вызвали в ней особую силу: осенью человеку, встретившему ее, она показалась "радующейся, как человек, нашедший свой настоящий путь к подвигу".

Указы Жеребкова уже предвещали эти испытания. Готовилось гонение на евреев. Сначала нацистские власти опасались французского общественного мнения. Поэтому лишь одни евреи-иммигранты - беженцы из Германии - были собраны в лагеря и высланы обратно в ноябре 1940 года. Но по мере того как шло время, на французское еврейское население в целом налагалось всё больше ограничений.

В целях регистрации понятие "еврей" получило свое первое определение в декрете от 27 сентября 1940 года: "Евреями считаются те, кто принадлежит или принадлежал к иудейской вере или у кого более двух еврейских дедушек и бабушек. Евреями считаются дедушки и бабушки, которые принадлежат или принадлежали к иудейской вере". В апреле 1941 года это определение подверглось новой редакции, но вопрос о религиозной принадлежности всё еще играл в нем значительную роль. "В случае сомнения, - заканчивалось определение, - евреями считаются все лица, которые принадлежат или принадлежали к еврейской религиозной общине".

Определение оказалось недостаточно ясным и далеко не исчерпывающим. Французским судам пришлось иметь дело с многочисленными прошениями лиц, заявляющих, что их неправильно причислили к евреям. Чаще всего такие прошения поддерживались свидетельствами о крещении.

В результате, для евреев возникла острая необходимость в подобных свидетельствах, которые могли помочь им избежать лишений, унижений и ограничений - а им они всё больше подвергались. Большинство христиан еврейского происхождения уже имели свидетельства о крещении. К о. Димитрию начали поступать срочные просьбы о выдаче удостоверений евреям нехристианам.